— Протянула к нему руки, и Саймон опустился на кушетку, в ее объятия.
* * *Леони было страшно, но она не могла остановиться.
Марселина даже словом не упомянула об этом: о том, что творит простое прикосновение… о том, какое чувство возникает, когда он губами касается кожи… о пережитом потрясении, когда он положил ладони на ее груди и поласкал их. А сейчас его длинное роскошное тело нависает над ней, пряди вьющихся волос щекочут ей подбородок, потому что он целует ее шею, а потом ниже — грудь. Она содрогается, когда его губы находят сосок, который он берет в рот и сосет.
Поток жара несется от этой точки в глубину живота и заставляет все тело извиваться и выгибаться, а ее саму издавать какие-то утробные звуки, чего за ней никогда не наблюдалось.
Такое нельзя описать словами: то, что невозможно оставаться неподвижной… невозможно перестать дотрагиваться до него… то, что приходится зарываться в него лицом, потому что ей мало ощущения его близости, ей не хватает его запаха, вкуса его тела.
Никто не может описать, что представляет собой желание, которое подхватывает и несет тебя, как яростный поток.
Да никому больше и не нужны эти описания.
Он погладил ее живот. Потом рука соскользнула вниз и оказалась между бедер, там, где он уже дотрагивался до нее. Леони знала, что он это сделает, но все равно удивилась. Затем Лисберн и сам целиком сдвинулся вниз, и неожиданно его руку в том месте сменили губы. Она почувствовала, как он целует ее там. Ее тело выгнулось. Она затрепетала. А он теперь к поцелуям добавил работу пальцами.
Наслаждение было запредельным. И оно продолжало нарастать и увеличиваться, становиться непереносимым. Однако ей как-то удавалось справляться с собой. Она не могла остановиться и умерла бы, если бы остановился он.
В какой-то момент Леони перестала понимать, что он с ней делает. Тело стало думать за нее. Она лишь ощущала, как кровь мчится по жилам, как стучит в висках. Всю ее охватила дрожь, ноги — тоже. Вдруг внутри нее словно что-то взорвалось, она тихо вскрикнула и вонзила в него ногти, чтобы удержаться на месте, чтобы не воспарить к потолку.
Почувствовав, как он приподнялся, Леони тут же открыла глаза, чтобы посмотреть, что происходит. В это время он вошел в нее.
— Ооо!
Ей говорили, что будет больно, по крайней мере немного. Но тогда голова у нее хоть что-то соображала, а сейчас — нет. Она была потрясена, чувствовала себя несчастной, ей было неприятно.
Лисберн вдруг сказал:
— О черт! Леони!
Она посмотрела на него.
