Леони напомнила себе, что многие из ее французских предков сложили свои головы, когда другого выхода не осталось. Никто из них не позволил отправить себя на виселицу. Или заключить в тюрьму.
Марселина или Софи встретили бы этот жребий с повязкой на глазах, сказала она себе.
Проглотив комок в горле, Леони встала.
— Благодарю вас, милорд, за приглашение, — заговорила она, надрывая голос. — Мне хотелось бы прочесть стихотворение миссис Эбди.
— Опять стихи! — простонал кто-то. — Кто-нибудь, повесьте меня!
— Придержи язык, свиная башка! Это же девушка!
Сквозь комментарии толпы послышался голос лорда Суонтона.
— Дамы и господа! Мисс Нуаро… Вернее, мадам из «Модного дома Нуаро» любезно согласилась принять участие в нашем поэтическом вечере.
Леони была одета согласно случаю. Она знала, что привлечет внимание мужчин, потому что молода и вовсе не дурна, и женщин, потому что на ней роскошное платье.
Все говорило в ее пользу, но сердце в груди колотилось неистово, а руки дрожали, их невозможно было остановить.
Она приказала себе не глупить, ведь уже привыкла выступать на публике каждый день, в особенности перед своенравными женщинами, и умеет добиваться контроля над их вниманием.
И начала:
Моя жизнь одинока…
— Так в чем дело? — крикнул кто-то. — Иди, сядь рядом со мной, куколка!
— Замолчи! — откликнулся другой. — Пусть леди читает.
Леони начала снова:
Моя жизнь одинока,Клубы Лондона я ненавижу.Мне смешны ссоры супругов,Я вздыхаю, поставив мат."
"Красота мне не поможет,Хотя я готов чтить ее.
Увы! Моя скорбь и стыд в том,Что я — второй сын.
Взрыв хохота. Такого одобрения она и ожидала. Беспокойство и неуверенность ушли, Делюси взяли в ней верх.
Леони продолжила, на этот раз сопровождая чтение драматическими жестами:
Мой профиль, — весь мир признает!— Лучше, чем у Байрона.(Она повернула голову туда, сюда.)
Каштановые кудри Ниспадают на лоб.(Поиграла локонами за ушами.)
Я шести футов роста,(Вытянулась на цыпочках вверх.)
А моей грацииЗавидует сам Дюкруа.
(Изобразила элегантные позы наездника.)
Но к чему фигура и красотаБедному второму сыну?
Помимо мужского смеха послышалось хихиканье женщин.
Она завоевала их!
В очередной раз.
На миг, пока разгневанный джентльмен приходил во все большую ярость, а лицо у него из кирпично-красного становилось фиолетовым, Лисберну показалось, что единственным выходом из ситуации будут пистолеты на заре. Оставалось надеяться только на развернувшееся буйство вокруг.
