Гофрированный муслин чередовался с полосами ткани, покрытыми вышивкой. Все заканчивалось на узкой талии. Из-под кружевного чепца выбивались локоны рыжего цвета, прикрывая уши и создавая впечатление, что прическа у нее пришла в полный беспорядок.
Он понимал, что это не так. Все было рассчитано на внешний эффект, который с легкостью достигался. Ему уже хотелось вызвать беспорядочную реакцию в ней, устроить хаос вокруг. Например, скинуть на пол ее гроссбухи, раскидать карандаши. Выдернуть пробку из чернильницы.
Сбросить вниз все, что находилось на столе, чтобы разложить на освободившемся месте ее…
Леони выпрямилась и повернулась к нему лицом, грациозно подняв волну из белого муслина и кружев.
Она создает платья, сказал себе Лисберн. И поэтому знает, как превращать одежду в оружие. И оно работает. Как удар по голове!
Леони одарила его загадочной улыбкой, так похожей на улыбку боттичеллиевской Венеры.
— Пари?
— Все ведь заключают, — сказал он. — Почему нам нельзя?
— Потому что вы проиграете, — последовал ответ.
— А я уверен, что это вы проиграете, — не согласился он. — И уже подумываю, каким интересным образом вы расплатитесь за проигрыш.
— Я — тоже, — сказала Леони. — Деньги для вас ничего не значат, поэтому дам волю своему воображению.
— Я придумаю ставки повыше, — пообещал Лисберн. — Деньги — такая банальность. Нужно что-то более значимое."
"Опершись руками на стол, она слегка запрокинула голову.
Он не мог знать, что Леони подсчитывает в уме.
Она умело это скрывала. Но ему было понятно, что мисс Нуаро взвешивает и отмеривает. Впрочем, он занимался тем же самым.
Лисберн почувствовал момент, когда ответ у нее созрел. Однако она молчала. Секунду. Другую.
Играет с ним, лиса!
Затягивает время, притворяется, что думает.
Она так пленительна!
Лисберн ждал.
— Я знаю, — заявила Леони. — Боттичелли.
Он услышал собственный вдох — быстрый и невольный. Тут же сделал безразличное лицо, но понял, что опоздал.
Все, что он мог предположить, оказалось ошибкой. Вот что было главным. Главнее всего!
— Вы говорили о ставках повыше, — напомнила Леони. — Я не знаю, насколько ценна картина. Знаю только, что уникальна. — Она смотрела него невинным взглядом.
В какой-то момент напряжение между ними стало ощущаться физически.
Затем Лисберн рассмеялся.
— Я серьезно недооценил вас, мадам. Действительно, высокая ставка. Дайте-ка подумать.
