Пока Леони собиралась с мыслями, он нашел ее руку — вернее, локоть, который не был прикрыт тканью или перчаткой, взял за него и повел к экипажу. Другими словами, как любой аристократ, он поступил согласно своему желанию, оставив другим расхлебывать последствия.
Вся Англия принадлежала им, а Леони, естественно, принадлежала ему.
Она обратила внимание на этот бессловесный посыл, направленный лордом Лисберном мужчинам, стоявшим возле нее.
Леони вдруг охватил трепет. Глупость, конечно! Но сейчас этот роскошный мужчина послал сигнал другим джентльменам о том, что она — его собственность.
А Леони была всего лишь человеческим существом из плоти и крови, а не из дерева, камня или стали, что было бы намного практичнее. Кроме того, ведь существовали еще и эти прекрасные лошади. И он пообещал доверить ей вожжи, потому что она каким-то образом сумела донести до него, что очень хочет этого. И лорд Лисберн отлично ее понял.
Леони села в коляску. Ей неожиданно стало интересно, принадлежал ли кто-нибудь из его предков к Нуаро или Делюси?
Лисберн занял свое место рядом и взял в руки вожжи.
Винс залез на козлы сзади. Наблюдавшие за ними зааплодировали.
Коротко улыбнувшись, лорд Лисберн тронул экипаж с места. Все его движения, начиная с момента, когда он остановил коляску и подошел к перилам, были полны непринужденного изящества. Были такими мягкими, элегантными, очаровательными, что не приходило в голову, что он опасен.
Вчера она ужинала у Кливдонов, и герцог рассказал ей несколько историй о лорде Лисберне времен его учебы в Итоне.
Тогда его величали лорд Саймон Блэр. Случилось так, что группа мальчишек начала постоянно запугивать лорда Суонтона. Молодой Блэр решил выяснить с ними отношения. Из схватки он вышел со ссадинами и парой синяков.[13]
— Остальные участники рукопашной остались валяться на земле, истекая кровью, — сказал герцог. — Лисберн дрался как берсеркер, если вы можете представить холодного, молчаливого и методичного бойца.[14]
Леони с легкостью представила это себе.
Волки и тигры тоже красивы и грациозны. С самого начала ей было понятно, что он вовсе не безобидный. Римские боги никогда не были безобидными.
Он поднял ее на руки уже не в первый раз. В третий. И делал это с легкостью, как будто она весила не больше котенка. Его котенка! Словно играючи, напомнила себе Леони. Для него это игра. И он чертовски хорош в ней.
— Вот и отлично, — сказал Лисберн, когда коляска тронулась. — Приятно проведем время.
