Обольстительница

– Там так же опасно, как и здесь. Говорю вам, я никому ничего не сообщала. Я останусь здесь, на палубе.

Итак, она осталась на палубе. И первый же лейтенант янки, ступивший на борт «Леди Варины», чтобы принять капитуляцию, приветствовал ее как родную, хотя Райза этого человека не знала. Когда ее уводили с корабля, она чувствовала на себе взгляды людей Джерома. Казалось, спина горела от их осуждающих взглядов. Ужасное чувство! Так, наверное, чувствовал себя Иуда, но он по крайней мере сознавал свою вину. О эти осуждающие глаза! Но еще более гневно смотрел на нее Джером в ту ночь в Сент-Августине.

Он не оставил ей ни единого шанса оправдаться, осудил сразу и безоговорочно. Он никогда ей не поверит и не простит. И она никогда, никогда не простит ему этого. Как он смеет ей не доверять! Ей до конца своих дней не забыть его глаз, полных боли, недоумения и гнева. Вот как сейчас…

Конечно, это только сон. Ей снится, будто он склонился над ней. Синие глаза сверкают на темном от копоти лице. Во сне он явился к ней индейцем в боевой раскраске.

Как странно… Ей снится, будто она повернулась, приподнялась на койке и проснулась. Еще в плену видений, усталая… Господи, этот сон так похож на явь! Она в палатке, вокруг горят костры, и он здесь рядом, в узких темных бриджах и черной рубашке из хлопка. Темные, сильно отросшие волосы спускаются на плечи. Глаза смотрят все так же осуждающе.

Райза зажмурилась, снова открыла глаза. Но он не уходил.

Она окончательно стряхнула с себя сон.

Села на койке и задохнулась от волнения. Этого не может быть! Его ведь уже однажды схватили на территории янки! У ее палатки охранник!

Она не успела произнести ни звука. Он зажал ей рот. Никогда еще он не обращался с ней так грубо. Она попыталась дотянуться до его руки, но он с силой встряхнул ее.

– Не двигаться! И ни звука!

Слезы обожгли ей глаза. Она молча кивнула. Он отпустил руку. Как же, не станет она сидеть неподвижно! В ту же секунду она попыталась встать. Однако не успела сделать ни шага.

Джером оказался быстрее ночного ветра. Схватил ее, повалил на парусиновый пол палатки, сам сел сверху, снова крепко зажал ей рот. Глаза его горели ледяным синим пламенем.

– Ну нет, любовь моя! Больше тебе это не удастся. Ни закричать, ни поднять тревогу, ни свить вокруг меня паутину, ни расставить западню.

Его хриплый шепот звучал так зловеще, что Райза лишь усилием воли заставила себя лежать неподвижно. Ей это далось с огромным трудом.