Обольстительница

Теперь она стояла перед ним действительно полуголая. Ни одна леди ни с Севера, ни с Юга не стала бы так себя вести. Однако, как он ей неустанно повторял, идет война, а значит, соблюдать правила хорошего тона просто смешно.

Она с облегчением заметила, что из его глаз исчезло выражение насмешливого высокомерия. Сейчас он смотрел на нее так, словно опасался за ее рассудок.

Она переступила через свои панталоны и направилась к двери.

– Если позволите, я выйду обсушиться на солнце, – бросила Райза и вдруг почувствовала, что ее бравада сменяется паническим страхом.

Господи, что она делает! И что сказал бы отец! И все эти офицеры, политики, знатные мужчины и женщины, которых она принимала в доме отца в Вашингтоне… Она же дочь генерала Мэджи! Ее всегда ценили за ум, достоинство, умение владеть собой.

А теперь она готова появиться голой перед командой шхуны! И ее, обнаженную, уже видит враг, мятежник! Внезапно ей захотелось съежиться на полу каюты и умереть. Интересно, можно ли умереть от унижения? Если да, то она умрет сейчас же.

Он должен остановить ее. Конечно же, он ее остановит. Она видела выражение его глаз…

Но Джером не остановил ее. Он заговорил холодным равнодушным тоном:

– Моих людей это развлечет, мисс Мэджи. Мы находимся в чужом порту, где все выставляется на продажу. А сегодня вечером команде разрешено спуститься на остров. Вы, конечно, дадите пищу их воображению. Должен, однако, сказать: то, что они могут позволить себе на берегу за свои деньги, не идет ни в какое сравнение с тем, что они вот-вот увидят.

Райза взялась за ручку двери.

– Ну и черт с вами, Маккензи! Она повернулась к нему спиной.

– Дать вам простыню?

Райза постаралась вложить как можно больше достоинства в свой ответ:

Не поворачиваясь, она услышала, как он снимает с койки простыню. Еще через секунду простыня упала ей на плечи. Райза плотно завернулась в нее, все время ощущая близость Джерома.

– А с вами хлопот не оберешься, мисс Мэджи.

Она не поворачивалась.

– Враги ведь и должны доставлять неприятности, капитан. – Она наконец обернулась к нему. – А я ваш враг.

Он кивнул. Губы дрогнули в странной улыбке.

– Вас это забавляет?

– Все, что вы делаете или говорите, меня… занимает. Скажем так. – Он негромко рассмеялся. – А в данную минуту я чувствую удовлетворение. Вы только что впервые обратились ко мне иначе, не так, как всегда. Обычно вы называете меня «Маккензи».