Оборотень

Длинная седая борода на его худощавом лице была тщательно расчесана на пробор, и по тому, как он бережно разглаживал концы, было ясно, что она является предметом его гордости.

В молодости отец Прокопий много победокурил и вел совсем не такую праведную жизнь, какая допустима церковным уложением. Поговаривали, что он занимался вывозом не то монголок, не то китаянок в Сибирь.

О себе отец Прокопий рассказывал немного, но каждому в поселке было известно, что некогда он учился в московской семинарии, откуда был исключен за непростительную шалость – однажды к себе в келью привел девицу вольного поведения, с которой проспал не только утреннюю службу, но даже и вечернюю.

В последнее время Прокопий отошел от службы – ноги были уже не те, чтобы простаивать по несколько часов подряд в непрерывных молитвах, и он решил взвалить на себя очередной духовный подвиг: стал исповедовать тюремных сидельцев и после каждого откровения непременно ставил свечку во спасение заблудшей души.

Заключенные любили отца Прокопия и доверяли ему такие тайны, от которых у слабаков повылезли бы глаза из орбит, но кающиеся воры знали, что уста священника так же крепки, как запоры на двери камеры смертника.

– Кого же на этот раз нужно исповедать? – Прокопий устремил пронзительный взгляд на оперов. – Уж не Тимофея Беспалого ли?

– Вот этого гражданина, – лейтенант кивнул на Бирюка.

Священник скользнул взглядом по лицу незнакомца и знаком пригласил войти в часовню.

– Ну, мил человек, как тебя звать? – деловито осведомился отец Прокопий, затворив дверь.

– Станислав. Но привычнее – Бирюк, – ответил вор, внимательно изучая старого священника.

– Грешен, Станислав? – просто спросил тот. Бирюк молча встал на колени перед Прокопием и склонил голову. Священник перекрестил ему темя.

– Надолго в наши края?

– Раз пять вокруг елки хоровод водить придется, – усмехнулся Бирюк.

Прокопий понимающе кивнул:

– Да, попал ты, парень, не на курорт!

– А ты, батюшка, я думаю, всех местных знаешь? Прокопий сощурил правый глаз:

– Да я и тебя знаю, Бирюк… Учти, что не я один такой информированный.

– Это как? – не понял вор.

– А так, что я озабочен твоей душой. А другим, может, захочется вывернуть тебе кишки наружу…

– Хорошо, учту. Что представляет из себя тамошний смотрящий?

– Ничего сказать о нем не могу. Срок получил вроде как за кражу. В нашей колонии в третий или в четвертый раз. Мякиш у него кличка.