Оборотень

 – Откажись! Каждый из нас выполняет свою работу. Мы сидим, а кум за нами присматривает.

– Поздно. Если я этого не сделаю через два дня, то на третий меня самого прирежут.

– Понимаю. Так оно и будет. Слово братвы закон.

– Мне указали его дом. Сказали, в какое время он обычно выходит, когда приходит. Я уже караулил его у подъезда. У него красивая жена и два сына.

Конечно, наш начальник – мерзкий тип, но я считаю так же, как и ты: мы делаем свое дело, а он свое. Но, видно, он крепко наступил на хвост Сереге Длинному, вот тот и хочет с ним расквитаться чужими руками.

– Ладно, не грусти! Ну, давай выпьем! Не до утра же нам держать стаканы в руках.

И Мулла, запрокинув голову, влил в себя водку. Кадык его при этом ходил вверх-вниз, будто кто-то дергал его за веревочку. Потребление спиртного он тоже себе прощал, хотя и не забывал о вере предков. Мулла всегда повторял, что он прежде всего вор, а все остальное вторично. Он наказал под ельникам положить ему в могилу, как и полагается всякому законному, острый нож, бутылку водки и колоду карт.

Выпив водку в пять глотков. Мулла резко выдохнул и поморщился.

– Что скажешь, Мулла? – спросил Тимоха, занюхивая водку рукавом.

– Помогу я твоей беде, – коротко объявил тот. – Серега Длинный мне кое-что должен, так что, думаю, он не будет возражать, если я тебя откуплю…

Тот случай Заки Зайдулла припомнил мгновенно, когда подходил к бараку, в котором был заперт Хрыч со своей кодлой. В тот раз Мулла за Тимоху отдал Сереге Длинному своего раба, чью жизнь за месяц до того выиграл в буру.

– Стоять! – звонко скомандовал капитан Морозов, напомнив ворам, кто на зоне власть."

"Мулла подумал, что этот офицерик совсем мальчишка и, похоже, еще не успел вдоволь налюбиться с бабами. Скорее всего, в юности он мечтал стать летчиком и бороздить просторы пятого океана. В армию он наверняка пошел по комсомольской путевке, но никогда не думал, что судьба так скверно над ним подшутит, заставив стеречь зеков в Заполярье. Наверняка своей девушке он пишет, что служит в далеком северном гарнизоне и охраняет священные рубежи Советской Родины.

Его ложь можно понять и даже оправдать, – быть надзирателем на Руси всегда считалось ремеслом недостойным. Ведь не случайно солдаты-срочники, идущие на дембель, спарывают с гимнастерок не только красные погоны, но даже и эмблемы с гербом. Зайдулла остановился.

– Что еще предложишь, начальник?

– Не разговаривать! – огрызнулся Пингвин. – Прокопенко! – окликнул он двухметрового детину.