Оборотень

Сам он уже давно приготовился к смерти и к суду Аллаха.

– Смерть всегда ходит рядом с вором. Мы готовы к ней с той самой минуты, как признали закон справедливых людей, – отвечал за всех Власик. – А потом, Мулла, у нас просто нет другого выбора.

– Тогда вот что. – Мулла сделал паузу и пробежал взглядом по напряженным лицам воров. Он понимал, что некоторых из них видит в последний раз: так командир отправляет своих солдат на смертный бой. Мулла любил своих бойцов и был привязан к ним, но не настолько, чтобы во имя их спасения жертвовать главным – воровской идеей.

 – Людей у нас примерно столько же, сколько и в кодле Хрыча, а это не так плохо. Я беру на себя Грека: мне очень хочется посмотреть, какого цвета у него ливер. Ты, Власик, займешься Штырем.

Нужно его сделать! Не бойся его: в такого амбала как раз легче всего попасть.

Тебе, Кирсан, достанется Рыхлый. Завалить его будет несложно.

Мулла повернулся к молодому парню лет двадцати пяти. Кликуха у него была Художник – вовсе не потому, что этот вор тянулся к творчеству.

Просто все его тело было украшено затейливыми татуировками.

– Тебе, Художник, достанется самая трудная задача: ты должен убить Крота. Крот парень скользкий, как змея. Вы смогли убедиться в этом сами – он зарезал Чижа, а тот был тоже малый не промах.

– А еще он ранил двоих наших… Скоро отдадут Богу душу! – послышался голос из угла.

Раненые, припав спинами к дощатой стене барака, смотрели прямо перед собой.

Жить им оставалось лишь несколько минут. Они уже даже не просили пить, в глазах их застыли безмятежность и равнодушие ко всему происходящему.

– Думаю, ты с ним справишься, ты тоже неплохо владеешь ножом! – сказал Художнику Мулла.

– В одной руке у меня будет нож, а в другой заточка. Он не уйдет от меня.

– Вот и отлично! – проговорил Мулла, обращаясь ко всем. – Каждый из вас должен выбрать себе по клиенту. Да следите за тем, чтобы вас не пырнули в спину. От того, как сложится эта резня, зависит жить ли нам дальше.

Помолитесь, кто верит, а кто не верит… молитесь тоже.

Под крик Муллы: «Аллах акбар!» – кодла вскочила со своих мест. Заки бежал с перекошенным от злобы лицом прямо на Грека, сжимая в руке осколок лезвия. Обритый наголо, с черепом в кровоточащих порезах, Мулла производил устрашающее впечатление. Он что-то орал по-татарски, но голоса своего не слышал, потому что рядом надрывали глотки десятки зеков.