Оборотни клана Морруа

Я клянусь, что убью любого, кто попробует тебя обидеть. Поэтому просто живи. Для себя! И для меня! Ты вновь научишься радоваться жизни, я постараюсь. Клянусь!

Еще когда я жила у Саллеса, то нередко смотрела сериалы по телевизору. Так вот, там женщины всегда рыдали на груди своего благородного защитника. Я же смогла лишь расслабить напряженно сведенные плечи и опереться одним боком о его грудь. На большее была не способна – ненавидела прикосновения и боялась их до дрожи, ведь много лет они несли только боль.

К концу обеда у Жака зазвонил телефон, заставив меня вздрогнуть от резкого звука.

Оказалось, привезли покупки. Чудеса продолжались! Жак предложил мне немного отдохнуть и спросил, хочу ли я разобрать одежду сама или вместе с ним. Спросил! Меня! Моего мнения! Я выбрала одиночество, и совсем неожиданно он спокойно принял мое решение.

Я целый час раскладывала и развешивала вещи в шкафу. Дрожащими пальцами, осторожно, чтобы не испортить, касалась приятной на ощупь, милых расцветок верхней одежды, тонкого ажурного белья, мягких кожаных туфель и босоножек, и множества разных женских мелочей.

Последние пять лет у меня практически ничего не было, та пижама, в которой меня нашел Жак, служила мне несколько месяцев. Разобрав пакеты, оставшееся время, выделенное мне для отдыха, я потратила, чтобы не спеша принять душ, наслаждаясь водой и тонким нежным ароматом геля, а потом просто сидела на краешке кровати, упивалась покоем и тишиной.

– Почему ты не переоделась? – чуть нахмурился Жак, зайдя в спальню, предварительно постучавшись и увидев меня в той же майке.

Опустив глаза, я нервно сжала руки в кулаки и шепнула:

– Ты не сказал, что мне можно что-то надеть… из этого.

Жак опустился напротив меня на колени, сел на пятки. Обхватил большими теплыми ладонями мои сжатые кулаки и, неожиданно наклонившись, начал покрывать их осторожными поцелуями. Это было так необычно и непредсказуемо, так остро ощущалось его горячее дыхание на моей коже, что я даже дышать перестала.

Замерла и, закусив губу, таращилась на черноволосую макушку склонившегося над моими коленями мужчины.

Наконец, он поднял лицо и глухо, с ощутимой грустью попросил:

– Прости, не подумал. Все эти вещи твои. Носи, меняй, как тебе заблагорассудится, да хоть выкини. Тебе не надо спрашивать у меня, надевай что хочется и как хочется. Как только ты немного придешь в себя и восстановишься, мы купим еще много других, каких захочешь. Согласна?

– Да, – хрипло шепнула я.