Оборотни клана Морруа

Светит, но уже не греет, а пронзительный ветер гоняет по площадке для посадки вертолетов золотые и красные листья. Словно развлекает или поторапливает людей, приехавших к месту стоянки старого, но вполне работоспособного большого вертолета на двух автомобилях с солидным охотничьим снаряжением.

Завернувшись в пуховую ажурную шаль, я расстроенно смотрела в сторону винтокрылой машины, в которую только что загнали потрепанный жизнью «уазик». Руководили погрузкой два пилота. Пассажиры сегодня несколько необычные – четверо арабов в развевающихся на головах белых платках-гутрах: двое солидного возраста и двое молодых, наверняка с военной или похожей на то подготовкой, переговариваясь между собой, заносили внутрь сумки со снаряжением и провизией.

За их четкими размеренными действиями следила очень красивая, стройная молодая женщина с не менее интересным именем – Василика.

Ветер-забияка трепал ее длинные черные волосы, а лучи солнца нежно касались золотистого, смуглого от природы лица. Одернув зеленую куртку, она обернулась, и ее пухлые, чувственные губы дрогнули в мягкой, успокаивающей улыбке, обращенной ко мне.

Пришлось изобразить на лице спокойствие и уверенность, загнав подальше привычный безотчетный страх. И все-таки я не сдержала тяжелого вздоха, отчего серо-зеленые глаза Василики, словно подернутые чувственной поволокой, затуманились еще больше, и теперь в них тоже светились беспокойство и тревога. Она бросила короткий неуверенный взгляд на арабов, потом снова на меня, нахмурившись.

Чуть в стороне с начальником аэродрома беседовал не менее примечательной внешности молодой мужчина. Этот высокий широкоплечий брюнет привлекал внимание не столько красивыми чертами лица, сколько аурой мужественности и внутренней силы. На людях мы обращались к нему коротко, по имени: Влад. И каждая из трех женщин семьи Мишкиных питала к нему глубокие чувства. Я – глубокую привязанность, любовь и уважение. Влад всегда искренне и по-доброму заботился о близких, чем бы ни занимался, какие бы мысли, проблемы и эмоции его ни одолевали.

– Ненавижу осень! Только началась, а уже промозглость и холодрыга. З-замерзла я! – раздалось ворчание за моей спиной.

Вздрогнув от неожиданности, я обернулась к другой родственнице – тетке по маминой линии и одновременно единственной подруге. Аня или, по паспорту, Анфиса Владиславовна Мишкина даже в плотных джинсах, теплом свитере и стеганой безрукавке подрагивала от холода, зябко подняв плечи и обхватив себя руками.