Оборотни клана Морруа

Он никогда не забудет, кто в свое время помог ему выжить. Я всегда был на его стороне и поддержал его притязания на титул главы кланов. Я больше чем уверен: в открытую войну со мной он вступать не будет. Особенно после официального признания Миланы моей дочерью. Она сама сможет выбрать себе пару, и наш клан не будет ответственен за ее выбор. Достойная женщина станет свободной, но под нашей защитой и по закону кланов. Морруа уже ничего не сможет сделать. Нам надо продержаться всего двое суток, до совета.

Они резко замолчали, когда я встала перед ними.

Рэнульф и Отерро испытующе посмотрели на меня. Я вытерла слезы и, развернувшись, пошла к себе. Ясно: счастье помахало мне ручкой. Упала на кровать и, свернувшись клубочком, опять заплакала. Нет в жизни счастья. Сначала плакала и печалилась, что слишком свободна и совсем одна, а теперь, что не свободна и чересчур не одна. Через полчаса ко мне пришла Изабель, легла со мной рядом и проворчала в потолок:

– Ох уж эти мужчины! Сначала наворотят дел, а женщины потом расхлебывай.

Милана, дорогая, не переживай за нас, ладно? Мы бы в совершенно безнадежное дело не ввязывались. Тем более ради безразличного нам человека. Ты же понимаешь? Не волнуйся, вместе мы со всем справимся. Особенно сейчас, когда, благодаря тебе, глава наконец проснулся и снова хочет жить. Ник надежду обрел. И вообще, давай завтра шопинг устроим, нервы подлечим и к совету надо что-нибудь подобрать сногсшибательное. Люблю я Конни нарядами шокировать, он так весело ревнует, закачаешься! Мужчин предупредим, чтобы они нам охрану подготовили заранее, а то потом вообще никуда не пустят.

Я повернулась к ней и спросила:

– Изабель, скажи, а этот Тьерри, какой он?

Самая лучшая в мире подруга, помолчав, с тяжелым вздохом поведала:

– Я видела его раз десять, не больше, но этого хватило. Тьерри очень высокий, крупнее многих, у него обезображено лицо. Скорее всего, следы от серебра, я так думаю. Свекор молчит и правды не говорит, хотя прекрасно знает, откуда шрамы. Глава Морруа чудовищно сильный, недаром уже в четыреста отвоевал свой трон, но он еще и умный, зараза, потому что больше семисот лет правит и никто его свалить не может.

Я не помню, когда последний самоубийца ему бросал вызов. От него такая темная аура исходит, даже если не хочешь, голову склонишь и позорно шею подставишь, преклоняясь перед ним. Он жестокий, как дьявол, и холодный, как айсберг. Никого не любит и дорожит только тремя верами своего ближнего круга: Жаком, Полем и Рене.