Оборотни клана Морруа

Усмешка коснулась его глаз, но не лица, когда он решил ответить:

– Могут, если нанести их серебром до полового созревания, пока не прошло объединение.

От мысли, что эти повреждения он получил, будучи мальчиком, я содрогнулась:

– Боже, как такую боль можно было вынести, да еще в детстве?

Мужчина, медленно подняв руку, мягко коснулся моей щеки – странное тепло растеклось по моему телу.

Снова раздался его глубокий рычащий бас:

– Поверь мне, девочка, физическая боль – это еще не самое страшное в нашей жизни!

Запоминающийся голос! Да, не удивительно при таком объеме грудной клетки.

Внимательно посмотрела на него и вдруг осознала, что пару минут назад боялась толпы оборотней за дверью, а сейчас стою наедине с одним из них и спокойно задаю глупые вопросы. Нервно сглотнув, отступила на пару шагов и уперлась в кровать. Судорожно оглянулась, прошла к креслу. Постаралась не плюхнуться, а плавно опустить в него свою многострадальную пятую точку. Затем, самой себе напоминая тщедушного кролика, уставилась на «голодного удава», усевшегося в соседнее кресло. В какой-то момент мне показалось, что ему больно, таким напряженным взглядом он смотрит на меня. Я не выдержала молчанку:

– Кто вы такой? Зачем я вам срочно понадобилась?

– Тьерри Себастьян Морруа, глава европейского совета. Самое главное, отныне я твоя половина и твоя тень. Не бойся меня, я не причиню тебе вреда и никогда не сделаю больно.

Его пронизывающий, пристальный, убеждающий взгляд словно в душу лез. Наверное, я осмелела, потому что с языка само собой слетело:

– Мои друзья и Изабель не пострадали? Вы не причинили им вред?

Главный оборотень Морруа едва заметно качнул головой:

– Нет, они не пострадали.

Пока.

– Что значит – пока?

Скользнув глазами по моим до боли сжатым кулакам, Морруа прохрипел, словно ему горло наждачной бумагой обработали:

– Не бойся меня, малышка, я не причиню вреда ни тебе, ни твоим друзьям, пока они тебе дороги!

Хм-м… успокоил вроде. И все-таки…

– Вы – нет, а вот Жак или другие ваши… подданные?

В его глазах снова блеснула усмешка, не задевшая лица.

– Умная девочка! Не волнуйся, без моего приказа никто не посмеет причинить вред твоим друзьям. На тебя даже голос повысить никто не посмеет, не то что дотронуться.

Совсем осмелев и даже почувствовав некоторую уверенность, я попросила:

– Мсье, после той на редкость омерзительной дряни, которой меня усыпили, до сих пор во рту горько и тошнит немного. Я хочу пить, а в баре только алкоголь.