Оборотни клана Морруа

Размеренные и уверенные движения его зловеще мускулистых рук пугали до дрожи, но он аккуратно распутал волосы и промыл ароматным мылом, позволив мне насладиться давно не доступной роскошью – тонким запахом натурального парфюма, веры другим не пользуются, и живительной водой. Легонечко прошелся пеной по моему телу, вновь заставляя деревенеть от страха. И все время глухо проговаривал, что будет или уже делал. И обещал, что все будет хорошо. Его голос успокаивал, а запах, наоборот, будоражил.

Затем он вытащил меня из воды и осторожно завернул в огромное полотенце, посадил на диван.

Да-да, на тот самый диван, где всегда восседал де Лавернье. Где не раз мучил и убивал других, требуя у меня вернуть ему Кэсс. Я не верила в чужую заботу, точнее, не могла позволить себе довериться, но почему-то тело размякло само по себе, расслабилось, когда крепкие руки бережно промокали мои волосы другим полотенцем.

А дальше все стремительно поменялось, потому что мужчина… этот огромный оборотень наклонился ко мне и потянулся носом и ртом к моей шее.

Я среагировала рефлекторно: уйти от опасных клыков, защитить шею, жизнь, не дать вырвать глотку, спастись. Вместо нежных объятий я попала в фиксирующий захват и – потерялась в своем ужасе, нахлынувшей панике. Я пыталась защититься, вырваться – выпустив когти, извивалась как змея. Но мне не удалось. Понадобилось время, чтобы осознать – ничего не происходит. Заполошно дыша, я замерла и распахнула глаза.

Луна, лучше бы я этого не видела! Щека вера оказалась рассеченной… моими когтями.

И хотя рваные полосы на коже буквально на глазах заживают, на лице, шее и широком плече осталась кровь. Я завороженно смотрела, как под его смуглой гладкой кожей перекатываются стальные мускулы. Невероятно сильный, будто каменный мужчина, способный просто свернуть мне голову как цыпленку, пикнуть не успею, но при этом взгляд его выражал скорее душевную муку, боль и сочувствие.

Он вновь дрожащими пальцами мягко, успокаивая, коснулся моей щеки:

– Все хорошо, не бойся, малышка, все будет хорошо.

Как тебя зовут?

И… вытер мои слезы. О Луна! У меня впервые за двадцать восемь лет спросили имя. Мое имя! Но за последние пять лет я разучилась говорить, ведь раскрывать рот опасно, за «не такой» голос могли изувечить. И все же я рискнула – шепнула, чтобы не выдать тональность и звучание:

Он пристально смотрел на меня черными, полыхающими самой тьмой глазами. В них можно запросто утонуть, как в омуте.