Оборотный город

Понятно, что никто никуда не торопился, но и долго так всё равно продолжаться не могло…

— Вылезай, хорунжий! Умирать пора.

— А куда такая спешка?

— Иди ко мне, казачок!

— Прости, красотка, ты не в моём вкусе…

То есть сначала мы, все четверо, говорили довольно вежливо и даже с неким пониманием. Но уже через пять-шесть минут они орали на меня без малейшей сдержанности и уже не стесняясь в крепости выражений:

— Иди сюда, гадёныш, хуже будет!

— Я тя своими грудями придушу и в иле закопаю!

— Тупым лезвием пустить ему кровь из горла!

— Утоплю, как крестьянин собачку!

— Одними когтями порву, быстро вылез, поганец!

Я даже подумал, а не стравить ли их меж собой, но ничего не вышло — на предложение постоять в сторонке, пока они разберутся, рвать меня или топить, чумчары с русалкой ответили гнусным хихиканьем:

— Шибко умный, да? Уж мы-то по-любому столкуемся, лишь бы мяска человеческого добыть…

Не прокатило.

А поскольку помощи ждать было неоткуда, мне оставался один выход — на берег. В реку точно нельзя, с русалкой на глубине никто не поборется, а на твёрдой земле хоть какой-никакой шанс, но есть. Рискнём…

— Жрите, кровопийцы! — Я медленно пошёл на чумчар, демонстративно подняв руки вверх.

Один купился и ринулся навстречу — я с ходу приложил его сапогом в грудь, второй замахнулся ножом, и… грохнувший выстрел снёс нежити полголовы!

— Ай, зачэм дёргался, зачэм меня нэ падаждал? — Шагнувший из-за той же ветлы отец Григорий хладнокровно пристрелил из пистолета и другого чумчару.

— А ты, женщина мокрая, пошла в лужу! Ещё раз моего кунака абидишь, я тебе твой хвост знаешь куда засуну?! Больше никагда икру метать нэ сможешь, да!

Русалка минутку подумала, взвесила степень риска и утопла молча, словно фрегат под всеми парусами.

Уф… Вот кто бы мне с утра сказал, что к вечеру я буду так рад обнять этого сухонького страшненького грузина с кривым носом и жутким акцентом? И ведь собственное предчувствие ни на миг даже не ёкнуло! Хорош характерник, а? Сам себя спасти не могу…

— Как я рад тебя видеть, дарагой!

Маленький священник в старой православной рясе, сунув за пояс два разряженных пистолета, распахнул мне объятия.

И я тоже благодарно обнял его.