Оборотный город

Например, почему этот молодой человек так спокоен? Неужели ему совсем, ни капельки не страшно? Страшно, конечно, но только не смерти безвременной, не могильных ужасов и не пугающей неизвестности, а как раз того, что я преотличнейше знаю.

Дядя! Вот кого стоило бояться всерьёз. И не порки нагайкой (было, пережил), не угроз забрить в солдаты (он казака ни за что в пехоту не отдаст!), а просто… Ему будет очень стыдно за меня перед станичниками, и судить старики будут именно его! Как же, он старший, он атаман, он всему полку за батьку, а собственного племяша на ум-разум наставить не смог…

Но, может, Прохор, наверняка до сих пор разыскивающий меня повсюду, набредёт на кладбище на три порубанных тела и доложит, что я хотя бы героически защищался?

— Поди, чумчары своих мертвецов и схарчили ужо…

— А то! Они ить всё жрут, что кровью пахнет.

Да и то, ежели вдуматься, чё ж свежей убоине пропадать?

Хм… Получается, что я всё одно по пояс в навозе и следов моих подвигов попросту нет, их съели. Пришлось мысленно вернуться к старой теме.

Дядя у меня хороший, любит меня, как паршивую овцу, но ведь всё-таки любит. Хоть и стыдится моего шалопайства, но не выгнал с глаз долой, а мог бы, мог! Ладно, пусть накажет, в конце концов, в казачьих полках любимчиков держать не принято, главное, чтоб простил…

— А кто они, эти чумчары?

— От ить казак пошёл необразованный… Вампиров он, значитца, знает, а своих умертвий нет! — надулся один упырь, но второй за меня заступился:

— Зря хлопца хаешь, оно ж ясно, что чумчары не из наших краёв будут.

Пришлые они. Ни закону, ни порядку не разумеют, голодуют вечно, живут набегами, а сами то ли турки, то ли молдаване, то ли ещё какие западенцы с земель неместных…

— Чего ж не прогоните?

Мой логичный вопрос остался без ответа, лысые просто перевели тему:

— Ты сам-то кто будешь? Что казак да хорунжий, про то ведаем, в чинах разумение имеем, немало вашего брата военного навидалися, а кое-кем и прикормилися… Имя-то у тебя есть?

— Илья Иловайский.

А вас как звать?

— А тебе что с того?

— Ну-у, — я выразительно похлопал ладонью по эфесу старой сабли, — вдруг да помрёте оба разом, так хоть буду знать, что написать на могилке…

— Он — Шлёма, я — Моня, — нехотя признался тот, что пониже. По-моему, это было их единственное различие, а так почти что близнецы.

— Имена у вас какие-то не кондовые…

— Уж как назвали, так и назвали! Все претензии к папке да мамке, а мы за их фантазии безответные.