Оборотный город

Нэ будешь кушать, какой ты мужчина, что твая женщина скажет? Эй, маладцы, у меня там, за алтарём, мала-мала есть… ну, вино, лаваш, сир козий, зэлень, шашлык-машлык нэмножко, всё неси! Зачэм галодный быть, кушай, дарагой!

Вот, и что я, по-вашему, должен был делать? Рубить их саблей, читать молитвы, стучать себя пяткой в грудь, звеня шпорой, дескать, православный казак ни в жизнь за один стол с нечистью не сядет? А если очень есть хочется?!

— Накрываем, хорунжий! — Моня и Шлёма быстренько убрали с широкого пня бесполезную жабу, расстелили сносную скатёрочку, в четыре руки достали всё, чем был богат грузинский поп, и отец Григорий сам торжественно преподнёс мне рог, наполненный прохладным красным вином.

— Мой дед всэгда гаварил атцу, а атец гаварил мне — видишь галодный человек, сперва накарми! Гость в доме — счастье в доме! Сам патом кушать будешь, того же гостя… Но уже сытого, даволного, висёлого! И тебе вкусно, и ему нэ так абидна, да? Так випьем за то, чтоб всэгда слушать старших и уважать радителей!

Ну не мог я не выпить после такого тоста.

Выпил. До дна! Не потому, что у них на Кавказе так принято, а просто иначе не умею.

— Настаящий джигит! — до слёз умилился грузинский вампир. — Будешь маим братом, кто тебя захочет абидеть — мне скажи, я их сам зарэжу!

Дальнейшие полчаса ушли на быстрое поедание остывшей баранины, проверенные временем тосты и нетрезвые клятвы в вечной дружбе. Я ел всё, что давали, не уставал благодарить, но и не забывал, с кем трапезничаю. Благодаря упырям наш поздний ужин кончился быстро, эти тоже мели со стола всё со страшной силой.

За вином я бегло рассказал батюшке о своей проблеме…

— Коня у тебя забрала?! Ай, шато дэда, — шумно вспылил экспрессивный священник, лихорадочно ища что-нибудь острое. — Вставай давай! С табой пайду, всё ей скажу, пусть знает, кто она есть! Джигит бэз коня — что питица бэз крыльев! Как в горы ехать, как верхом кататься, как невеста воровать? Савсэм наглая стала, да?!

— Ох, чую, зря мы сюда припёрлися, — скорбно покачал головой Моня.

— Нашему батюшке вообще пить нельзя, он ить до тебя в завязке был, а теперь, поди, весь Оборотный город на уши поставит, покуда не успокоится…

— А я бы и вообще не доверял ему, горбоносому, — вслед добавил Шлёма. — Они-то народ дружеский, да покуда их большими деньгами не поманили. А поманят, так и продадут за милую душу!

— Ну ты всех-то под одну гребёнку не чеши…

— Добрый ты, Иловайский, и доверчивый, — покачали головами упыри.