Оборотный город

А мы живы, оба! Надо же, а?

…Через час я навытяжку стоял перед грозным дядей, стараясь ничего не слышать, ничего не видеть и ни на что не реагировать.

— В солдаты отдам! На каторгу отправлю! Старикам на станице пожалуюсь! Иловайский, у тебя вообще хоть капля совести есть, нет?!

Есть у меня совесть. Раз перед Катей свою вину чую, значит, всё-таки есть. Хотя слово я сдержал. Её имидж перед нечистью не пострадал ни на каплю, а то, что мы сбежали, так это невероятное стечение обстоятельств и врождённое казачье счастье…

— Ежели б тока не маменька твоя, невестка двоюродная! Коня без спросу забрал, сам всю ночь невесть где шлялся, морда битая, а спиртным даже и не ароматизирует! Ох, довёл ты меня, до кишок достал, допёк до полного безобразия, а?

Да что я, собственно, сделал? По большому счёту? Как раз таки и не сделал ничего, на что и ругаться смыслу нет.

Как кому, а мне никакого резону отвечать на эти пустые инсинуации. Но вы продолжайте, дядя…

— Мало тебя в детстве нагайкой учили, мало! А вдруг, не приведи господи, война? Я ж тебя тогда под расстрел сдать обязан! Службу простенькую не выполнил, к генералу Чернышёву не заявился, пакет с картой не забрал, государю императору планы наступления спутал, Родину опасности подверг…

Всё так, всё верно, было бы чем — оправдался бы.

Когда Василий Дмитриевич на минутку отвлёкся хлебнуть кофею, прополоскать горло и продолжить разнос, я вдруг почувствовал, как стоящий сзади Прохор суёт мне в руку конверт из плотной бумаги. Что?!

— Тс-с, ваше благородие, — шёпотом предупредил он.

— Я ж не знал, что вы на кладбище запропали, потому сам сначала к Чернышёву и наведался. Их сиятельство меня, поди уж, не первую войну знает. Вот он, пакет-то…

— Какой такой пакет?! — разом вскинул бровь дядюшка.

Я молча протянул ему конверт, стараясь не глядеть в глаза и понимая, в каком неоплатном долгу нахожусь ныне перед верным денщиком.

— Ай да Иловайский! Ай да молодец! И что ж ты молчал, сукин сын?! — Седой генерал заключил меня в медвежьи объятия, пару раз приподнял над полом и потряс от всей души.

— Ну угодил, ну порадовал родню, крест бы тебе за такое дело, да жаль не война…

Он при мне разорвал пакет, вытащив на оттоманку с десяток простых лубочных картинок, недельной давности газету и неприличный рисунок тощей француженки в будуарном неглиже. И ради этого мы пережили столько бед, опасностей и напастей?!!

Я начал закипать, почувствовав себя не просто обманутым, а буквально окунутым с головой в домик с дыркой на дверях.