Обращаться с осторожностью

— Она застрахована от врачебной ошибки.

— Вряд ли страховка защитит от удара в спину, который нанесет лучшая подруга.

Шарлотта замоталась в простыню, садясь на кровати.

— Она бы точно так поступила, будь это ее дочь.

Я внимательно посмотрел на нее:

— Не думаю. Большинство людей вряд ли поступят так.

— Мне не важно, что считают другие. Меня волнует лишь мнение Уиллоу.

Я понял, что именно поэтому не подписал чертовы бумаги. Как и Шарлотта, я думал только о тебе. Думал о том моменте, когда ты поймешь, что я не рыцарь в сверкающих доспехах.

Знал, что это рано или поздно произойдет — в этом вся суть взросления. Но мне не хотелось ускорять события. Я лишь желал оставаться твоим героем столько, сколько это было возможно.

— Если важно лишь мнение Уиллоу, — сказал я, — как ты объяснишь ей, что делаешь? Ты собираешься врать, давая показания, говорить, что сделала бы аборт, это твоя позиция. Но Уиллоу может воспринять это как ужасающую правду.

По лицу Шарлотты заструились слезы.

— Она умная девочка и поймет, что не важно, каким это кажется с первого взгляда.

Все равно она знает, что я люблю ее.

Опять тупиковая ситуация. Мой отказ подписать бумаги не означал, что Шарлотта не пойдет дальше без меня. Если я откажусь, противоречия между нами тоже ранят тебя. Но что, если прогнозы Шарлотты оправдаются и деньги, которые мы получим в качестве компенсации, перекроют наш ужасный поступок, чтобы их получить? Что, если благодаря этому иску ты сможешь получить адаптивные средства помощи, в которых нуждаешься, любую терапию, которую не покрывала страховка?

Если я и правда хотел того, что лучше для тебя, как я мог подписать бумаги?

Внезапно мне захотелось показать Шарлотте, что творится у меня внутри.

Чтобы она ощутила тот же тошнотворный комок, который сжимался в животе каждый раз, когда я открывал бардачок и видел конверт. Он напоминал ящик Пандоры: Шарлотта открыла его, и оттуда явилось решение проблемы, которая, как мы прежде думали, не могла быть решена. Теперь не получится просто закрыть крышку: мы не сможем забыть то, что уже узнали.

Если честно, я хотел наказать ее за то, что она поставила меня в подобное положение, где не было ни черного, ни белого, лишь тысячи оттенков серого.

Она удивилась, когда я схватил ее и поцеловал. Сперва жена отпрянула, посмотрев на меня, потом прильнула, доверяя мне провести ее по головокружительному пути, по которому водил тысячи раз до этого.

— Я люблю тебя, — сказал я.