Обратная сила. Том 2. 1965–1982

Я не выживу.

– Прекрати! – рассердился Штейнберг.

– Не надо, Мишка… Я по твоим глазам все вижу… По лицу… Если бы у тебя была надежда, ты бы мне пить не давал… Я же не идиот… Подожди, я сейчас скажу…

Орлов снова замолчал, набираясь сил.

– Гитлер евреев уничтожает, – заговорил он, передохнув. – И в Германии у себя, и в других странах, на которые напал. И здесь будет то же самое. Если ты попадешь в плен – тебе не выжить. Возьми мои документы. А свои оставь со мной, пусть все думают, что я Штейнберг. Я умру, мне уже все равно.

– Саня, перестань, пожалуйста…

– Ты надеялся на чудо, я знаю, потому и не бросил меня здесь одного… Я тебе благодарен… Ты же мог уйти, но ты не ушел, остался. Повязки мне менял… Разговорами развлекал… Дай слово, что уйдешь отсюда Орловым… Нельзя тебе быть Штейнбергом, нельзя… Если попадешь к фашистам в лапы, про бабку мою немецкую не забудь: а вдруг поможет… Не знаю о ней ничего, только имя… Элиза Раевская…

Он снова впал в забытье, истратив слишком много сил на такой длинный разговор.

Агония была тихой. Сначала ушло сознание, потом развились нарушения дыхания. «Дыхание Биота», – думал Штейнберг, внутренне обмирая при каждой длительной паузе. Неужели всё? Нет, еще не всё, Саня снова задышал… Пульс прощупывался только на сонных артериях, лицо друга было серым, землистым, нос заострился.

Это тянулось почти сутки.

– Дай слово… Возьми документы… Спасибо тебе…

Миша Штейнберг плакал несколько часов, сидя рядом с умершим другом. Потом стал думать, чем выкопать могилу. Шел проливной дождь, Михаил вымок насквозь, но развести костер, чтобы просушить одежду, побоялся: над лесом то и дело пролетали вражеские самолеты, и дым от костра мог его выдать. Измученный, голодный, он похоронил Саню Орлова, как сумел, оставив в кармане его гимнастерки свои документы санинструктора Штейнберга.

И отправился в сторону, противоположную той, где находилась занятая немцами деревня.

Плутал три недели, осторожно расходуя продукты, выкапывал подмерзшие грибы и ягоды, иногда везло – находил орехи, флягу наполнял из ручьев и каждый раз, опуская ладони в воду, вспоминал грустную песенку, которую в бреду пел Саня: «Милый ручеек мой, беспечный мой друг… Журчи ж беззаботно и песенки пой.