Обратная сила. Том 2. 1965–1982

Теперь начался период их бесконечной переделки. В Академии такой ученый секретарь Совета, что с первого раза еще никому не удалось документы подать. Он их берет лично, через какое-то время вызывает и вручает длиннющий листок, такой узенький, и весь исписан мелким четким почерком по пунктам: в документе таком-то такое-то слово надо писать с заглавной буквы; в документе таком-то поля сделать на три миллиметра больше, и так далее. Переделываем по десять раз. Вот я сейчас в самом разгаре процесса такой переделки. Если хотя бы с третьего-четвертого раза получится сдать весь пакет, то есть надежда, что защиту поставят на март или апрель.

Все-таки Люся твоя молодец, вовремя защитилась, а я, видишь, как затянула…

Вера произнесла привычное «твоя», осеклась и виновато посмотрела на Александра Ивановича.

– Прости… Тяжело тебе, Саня?

Орлов смотрел в окно. Темный ветреный вечер начала декабря, колючая снежная крупка при каждом порыве стучит в стекло. Тоскливо. Пусто. Но… Когда Люся ушла, он испытал облегчение.

Пусть горькое, отдающее привкусом полыни, но именно облегчение, природу которого он себе так и не смог объяснить в тот момент.

– Ничего, – слабо улыбнулся Орлов, – справлюсь. Привыкну. Танюшка переедет к нам, начнется новая жизнь. А там как-нибудь… Как-нибудь…

Вера уехала, а Александр Иванович так и сидел на кухне: у него не было сил встать. За последний месяц такие приступы слабости делались все чаще, и каждый новый приступ казался Орлову сильнее и дольше предыдущего. Надо бы встать, убрать со стола, вымыть посуду…

Он все сидел и сидел, думая о том, что произошло и правильно ли он поступил.

Предчувствие его не обмануло, Комитет госбезопасности и в самом деле начал «закручивать гайки»: новый председатель комитета, Федорчук, сменивший на этом посту поднявшегося до генсека Андропова, в первые же дни после назначения направил в ЦК КПСС записку «О браках деятелей советской культуры с иностранцами из капиталистических государств». Разумеется, записка была секретной, но у адвоката Орлова было достаточно много знакомых, через которых подобная информация просачивалась к населению. Ведь почти у всех, кто принадлежал в партийной и советской элите, были дети и внуки, и эти дети и внуки проходили и трудный подростковый возраст, и наполненное соблазнами юношество, так что без уголовных дел тут не обходилось. Разумеется, подобные дела старались прикрыть и спустить на тормозах, а то и вовсе не возбуждать, но удавалось это не всем и не всегда.