И я поклялась.
Мафей огорченно выругался, пожалел, что не умеет так хитро обходить клятвы, как кузен Шеллар, и немедленно вспомнил один из способов, коему сам был свидетелем.
— Тогда не говори. Я сам скажу. И если ошибусь, ты скажешь, что я говорю глупости. А если нет — можешь просто промолчать. Это не касается государственных тайн и судеб миров. Это личное. Только мое.
Саша заинтересованно прищурила один глаз, словно прицелилась.
— Ну, давай.
— Он боится, что я его узнаю. То есть что узнаю в нем другого человека, которого знал раньше.
— Нет. А должен бояться?
— Ну, если бы мои догадки были верны…
— Ты подозревал, что он не тот, за кого себя выдает? Что он не настоящий? Шпион или что-то в этом роде?
— Нет. Просто… он временами так напоминает моего пропавшего наставника… Другого наставника… Что у меня закралось подозрение, будто это один и тот же человек.
— А в этом есть что-то действительно страшное? Для него?
— Вряд ли… О, проклятье, ты имеешь в виду…
— Именно. Твоя проверка ничего не доказывает.
Он может не хотеть быть узнанным, может стыдиться своего обмана, но не обязательно должен бояться. Ну что страшного случится, если ты прав и ты его разоблачишь? Ты его никогда-никогда не простишь?
— Что ты! Прощу, конечно. И даже не обижусь, если у него есть действительно серьезные причины скрываться даже от меня.
— Вот-вот. Ему будет перед тобой неловко, стыдно, но ничего страшного не случится. А я, к сожалению, чувствую только страх. Хочешь, мы попробуем вместе разобраться? Ты мне расскажешь подробнее, и подумаем…
— Да, конечно.
Только сейчас мы не успеем, меня ждут…
— Значит, завтра?
— Завтра четверг?… Да. В то же время.
Глава 7
Униженно виляя задами, они побежали в Город Дураков, чтобы наврать в полицейском участке, будто губернатор был взят на небо живым, — так по дороге они придумали в свое оправданье.
А. ТолстойНа правую руку Повелителя жалко было смотреть.
Вопреки опасениям проштрафившихся братьев наместник не приказал казнить всех на месте, не учинил скандал, не попытался кого-нибудь покалечить и даже для порядку не поинтересовался, как, по их мнению, он должен теперь докладывать Повелителю.
Он молча слушал покаянные стенания брата Аркадиуса, созерцал склоненную голову брата Чаня, не замечал дерзких реплик вампира и честно хромающего по кабинету Шеллара, и похоже было, что бедняга просто потерял дар речи. Он даже не шевелился — с самого начала разговора как обхватил руками гребни, так и сидел до сих пор.
