Обратной дороги нет

И своих дьяков и десятника-пройдоху Харитона за немцами следить отправил. Те как ни в чём не бывало не пошли избы снимать у вдовиц, а разбили свой лагерь ниже по течению Северной Двины. В ожидании ледохода не торопились, установили походные шатры, караул, рогатки вокруг из жердей навязали. Как выразился Харитон, в Александровской слободе такого порядка нет.

– Ты язык придержи, – гаркнул на дурака воевода. Он испугался слов, слетевших с языка десятника, можно и самому на дыбу попасть за таких десятников. Однако доносить о магаданских немцах велел дважды в день, в любую погоду.

Оказался прав, потому что магаданцы вызвали в Холмогорах небывалый переполох. Оба офицера, Пётр и Николай, с утра до вечера принялись обходить купцов и кормщиков, корабелов и английских торговцев, недавно прибывших из Москвы с товаром в ожидании навигации. Пётр, представившийся купцом, хотя какой он к лешему купец, опытный вояка из него за версту торчал. Так вот, Пётр всё больше с корабелами да купцами, людьми уважаемыми, встречался.

Свой товар показывал, о морском пути в Англию спрашивал, цены на русские товары узнавал. С англичанами по-аглицки говорил, без толмача. Посему и не смогли подсылы прозоровские узнать, о чём баяли два немца, магаданский и английский. Николай, здоровый, как лось, попроще оказался, простых людей не чурался, хоть и майором назвался.

За пару недель до ледохода Николай со всеми Холмогорами перезнакомился, от девок на постоялом дворе до артели лесорубов, в землянках на том берегу Двины живших. С девками ладно, всем понятно, о чём молодые мужики с ними говорят, но о чём он с лесорубами два дня говорил, воеводские дьяки так и не узнали.

Артельщики – народ своевольный, наглый, чужаков к себе близко не пускают, но из кустов дьяки подглядели, что прощались они с немцем магаданским вежливо, шапки ломали, едва не в пояс кланялись. Пытались дьяки правду у самого немца узнать, татей шатучих подговорили его ограбить да поспрошать, пока майор вечером от корабелов возвращался. Так шустер оказался магаданский вояка, двух татей побил, третьему руку вывихнул, а четвёртого с собой уволок да всё выспросил сам. Небось, собака, про самого воеводу тать тот всё выложил.

Дважды немецкие дружинники стрельбы устраивали, о первых стрельбах неделю судачили все Холмогоры. Подсылы воеводе донесли, что пищали немецкие за триста шагов стреляют, заряды за пару мигов меняют в них да снова стреляют. Не поверил старый вояка, на следующие стрельбы сам пришёл, убедился в правоте подсылов.