Обратной дороги нет

Подумайте сами, когда нехристи наши церкви грабят, иконы жгут, неужели от этого православная вера смущается?

С другой стороны, никто в церквах и в домах на иконы православные не плюёт и не колдует. Коли лик государев повесить на общее обозрение, в церкви какой или в Кремле, у какого татя хватит смелости плохого пожелать прилюдно государю и его парсуну испортить? – продолжал агитацию военврач, стараясь заговорить «пациентов». – У нас, в Магадане, лики царя в каждом присутственном месте висят, в казармах, на кораблях морских, во всех приказах.

И государь наш Владимир Владимирович, только славу от этого и крепкое здоровье имеет. Потому как народ магаданский своего царя любит и уважает, не за лик красивый, а за деяния государственные. За ум и смелость, за нестяжательство и любовь к народу. В землях латинских, как вы знаете, картины давно рисуют, ничего не боятся. Более того, знатные рыцари и дворяне, короли, сами нанимают живописцев, чтобы свою парсуну потомкам оставить. Коли латиняне не боятся тех картин, почто нам, православным, того опасаться. Нечто наша вера слабее, чем латинская?

Милости прошу, государь, освободи Влада Быстрова и не наказывай Жанну Быстрову. Коли немилы они тебе, сразу увезём их в свои пределы и на Русь пускать запретим. У нас с русскими людьми общие предки, мы вышли с Руси, и никогда плохого чего магаданцы Руси не пожелают и не сделают. Да, у нас разные обычаи, но за это нельзя наказывать. Союз Руси и магаданцев выгоден нам обоим, не ломай его, государь.

– Иди, – отвернулся от Валентина Иоанн.

На ватных ногах спускался военврач из царских палат, не зная, как понимать ответ Ивана Грозного. Машинально вернулся в факторию, успокоил Жанну, отвёл ей комнату для ночлега, распорядился усилить охрану на ночь. Долго не мог уснуть, пока не забылся в коротких отрывочных снах, просыпаясь каждые полчаса. Утром ждал вызова в Кремль, так ничего и не высидел. Лишь после обеда Валентин решительно стряхнул с себя оцепенение, решил искать другие пути освобождения Влада. Вспомнил, как поступали в Чечне, и решил пойти всеми возможными способами.

Вызвал одного из самых надёжных дружинников, крещёного вогула Никодима. Парня молодого, но ушлого и коммуникабельного. Объяснил ситуацию, которую и так знала к утру вся Москва. О том, что магаданского немца-коновала посадили за колдовство, судачили даже на папертях. Так вот, военврач выдал Никодиму московскими серебряными деньгами огромную сумму в десять рублей и отправил к дому царского палача.