Обратной дороги нет

Ничего, что бы указывало на предательство, обнаружить не удалось. Получалось, что Жанна открыла окно, рассматривая со второго этажа, из своей комнаты, суматоху во дворе. А кто-то из нападавших холопов Романова выстрелил из лука в человеческий силуэт, ясно видимый на фоне освещённой комнаты. Среди убитых бандитов были человек сорок с луками, стрелы у всех одинаковые, определить убийцу не удалось. Однако Никита Романов стал для Валентина кровным врагом, военврач слишком долго служил на Кавказе, чтобы надеяться в таких случаях на правосудие.

На кладбище возле Новодевичьего монастыря появилась первая магаданская могила. А осунувшийся за две недели нервотрёпки Валентин Седов поклялся на могиле Жанны, которую он любил, несмотря на все её выкрутасы, отомстить Романовым и англичанам. Он не спешил, ибо помнил, что месть такое блюдо, которое подают остывшим.

Трудно сказать, повлияло ли ночное нападение на решение царя, но через день Влада выпустили из поруба. С предложением Валентина перебраться в Швецию или Форт-Росс ветеринар сразу согласился.

Ещё раз оказаться в царских застенках Быстров не желал ни за какие деньги. После некоторого раздумья он выбрал Швецию, куда и отбыл с полученной от царя подорожной на выезд. Ещё через неделю в царских палатах состоялся следующий разговор.

– Когда, говоришь, Урусов узнал об аресте коновала? – мрачно спрашивал Иоанн своего наперсника, Годунова.

– По дням выходит, что в тот самый день. Ночью немца схватили, утром закончили обыск, а вечером Урусову о том объявили.

В тот же день, на ночь глядя, дьяк и гонца отправил, с ним грамоту отписал, вот она. – Борис положил перед царём краткую просьбу Урусова отпустить Быстрова Влада, иначе магаданцы оружия не продадут.

– Что же, выходит, колдуны магаданцы? Как объяснить, что за полдня тысячу вёрст их письмо пролетело? Так даже соколы не летают, не то что голуби почтовые.

– Пожалуй, не тысячу, а все полторы тысячи вёрст будет до Чусовой реки. Не могу представить, как они это делают. – Годунов был чужд всякой мистики, что бы о нём ни писал Пушкин.

 – Может, механика чудная, вроде ружья. Зарядил письмо, выстрелил, оно за тысячу вёрст летит… Пушки магаданские, бают, за три версты стреляют. Так-то ядрами тяжёлыми, а письмо лёгкое, его за тридцать вёрст можно пульнуть.

– Но не за полторы тысячи? – огрызнулся параноидальный Иоанн. – Посылай гонца Урусову, всё, мол, в порядке. Хотя дьяк уже купил оружие, думаю. Своих-то магаданцы предупредили наверняка.