Обратной дороги нет

Рука спускается в другой подсумок и забивает новый патрон в ствол ружья.

Выстрел, ещё, ещё и ещё. Стоп, последние пять всадников поворачивают назад. Хватит.

– Прекратить огонь! – Голос тридцатитрехлетнего офицера неожиданно даёт петуха, срывается на визг. Николай кашляет, едва не захлёбываясь. С трудом успокаивается и хохочет. Его подхватывают бойцы, один за другим. Спустя пару минут громко смеются все бойцы, глядя на испуганных квартирьеров. Просмеявшись до слёз, офицер успокаивается, пора работать.

 – Хорош. Подобрать гильзы, гребцы, на вёсла. Выходим на крейсерскую скорость. – Опять непонятные немецкие слова.

Остаток дня ни одного преследователя за собой дружинники не заметили, видимо, изрядно напугали кучумцев. Несмотря на это, отдыхали в устье Ярвы, где ещё недавно было стойбище вогулов, неделю назад откочевавших подальше на север, всего полчаса. Быстро перекусили, разбросали мелочь из захваченных шатров, чтобы её заметили преследователи обязательно. Прошли ногами по песку на берегу к руслу Ярвы, чтобы даже дурак понял, куда свернули нахальные грабители.

По Ярве плыли до самой темноты, подменяя гребцов каждые полчаса, благо в июле ночи короткие. Когда стемнело, Николай включил на передовой лодке фонарик-динамо. Захваченных квартирьеров впечатлило, один едва не выпрыгнул из лодки, с криками «Шайтан, шайтан!».

К счастью, всё когда-либо кончается, и к двум часам ночи команда прибыла на родные берега. Их встречал Пётр, разбуженный караульными.

– Принимай, командир, товар, – спрыгнул на берег Николай, довольный донельзя. – Шатры самого царевича Маметкула. Теперь, полагаю, он мимо нас не проплывёт. В устье Ярвы мы намусорили, даже генерал поймёт, куда свернули. Утром прибудут, никуда не денутся.

– Молодцы, все целы?

– Ни царапины, постреляли знатно, почти полторы сотни положили, – вывалил удачный результат майор.

– Ладно, выгрузимся, расскажешь.

Уснул Николай под утро, когда в комнате было совсем светло от лучей восходящего солнца.

Несмотря на удачный бой, погоню и чаепитие у командира, во время которого он заново пережил всё, о чём рассказывал, уснул офицер быстро и легко. Три года, прожитые в шестнадцатом веке, изменили психику людей из будущего. Они не только научились разделывать убитых животных без всякой брезгливости, но и убивать врагов привыкли. Убивать, защищая себя и своих близких, не теоретически, как в войнах двадцать первого века, а зримо.