Обратный отсчет

Ну, сами понимаете, какой чай в спальне бывает. Если повезет, то и в самом деле — просто чудо.

— Я горничную отпустила, — почему-то шепотом сообщила мне Наталья. — Дома никого нет…

Потом взяла меня за руку, глядя в пол, спросила с придыханием:

— Хотела спросить… Я тебе хоть немного нравлюсь?

Да еще бы! Я всю дорогу думал об этом, переживал, волновался, представлял себе, как это будет… А до этого — всю неделю, с того момента, как увидел тебя на полу в кабинете, в лосинах и легкомысленной распашонке. Сидел в «службе», дремал вполглаза, и посещали меня этакие пикантные грезы… А после той дикой сцены в машине — такой интересный момент… Не знаю, может, я малость на этом деле двинут… Но как будто впечаталось в подсознание, навязчиво и отчетливо: крохотный мраморный островок между тончайшим кружевом сорочки и черной резинкой чулка… пряный аромат раскаленного женского тела, горячее прерывистое дыхание над ухом… И умопомрачительное ощущение распахнувшихся тебе навстречу атласных бедер, сжимающих тебя, как дикого скакуна, яростно и неистово — пусть в припадке страшной ненависти, пусть демонстративно, для унижения другого мужчины, но… Ухх!!!

Нет, понятно, что там и жуткие вопли были, и нешуточное напряжение борьбы… Но все это как-то самопроизвольно улетучилось, сгладилось и пропало, а осталось только то, что я перечислил абзацем выше.

Короче, у меня к тому моменту, как был задан этот вопрос, даже язык одеревенел от желания… Говорить я мог только сквозь стиснутые зубы.

— Что у тебя с голосом?

— Ничего… Просто волнуюсь.

— Не надо волноваться… Почитай мне что-нибудь…

Ага, вот что он имел в виду… Ну, это запросто. Так, блин, что у нас там?

— Я вас люблю, чего же боле… — просипел я и решительно привлек Наталью к своей могучей груди.

Так… Детали процесса опущу. Я не мастер изящной словесности (насчет сцены в машине часа два голову ломал, как бы про это описать), так что здесь у нас получится сплошная порнография. Нам оно надо?

Замечу лишь, что получилось все вовсе не как планировал и мечтал, а очень грубо, резко и почти по-животному.

До кровати мы так и не добрались, устроились на ковре, с упором в массивное кожаное кресло.

Я разодрал на ней в клочья все, что было ажурного и кружевного, и едва не вывихнул ей все суставы, выбирая позицию поудобнее. Во мне как будто какой-то зверь проснулся: я страшно рычал, ругался матом, обзывал ее самыми грязными словами и, когда она пыталась вывернуться, прикусывал ее, как мартовский кот свою лохматую подружку.