Обратный отсчет

Не хочет влачить жалкое существование и быть подстилкой у всех подряд влиятельных товарищей… Хочет быть подругой одного, но крутого… Гхм…

Тут Люба почему-то потупилась и дальше стала излагать сбивчиво:

— Ну… Ни в чем не нуждаться… Чтобы все было нормально… Не быть никому другому обязанной… Эмм… Может, возьмешь на постоянную основу…

— Какую основу, Люба? Ты бредишь, что ли?!

— Будет преданной и верной, как собака… — Люба вдруг всхлипнула, засопела, как обиженный ребенок, и стала тереть глаза.

 — Я разбираюсь в этом, ты уж поверь…

— Люба, ты чего?! Перебрала, что ли?

— Жалко девчонку — цветочек… Пропадет! — Люба залпом выпила мускат из фужера, промокнула платком глаза и прерывисто вздохнула: — Уже и так на нее там маслятся все, от декана до последних лаборантов… Там у них за оценки надо платить. Денег нет… Говорят: плати! Денег нет — давай натурой, а то будешь вся в двойках! Страшненьких и бедных платить не заставляют — никто на них и не зарится… А к этой цепляются все кому не лень! Суки!!!

— Тихо, тихо, успокойся… Разберемся как-нибудь.

Посмотрим, что там у нас за королева.

— Хорошо, разбирайтесь… — Люба как-то странно — остро и пронзительно — глянула на Льва Карловича, потом опять потупилась и привычно положила ключи на стол. — Поехала я. Смотри, не обижай девочку…

Тот факт, что на этот раз паспорт и результаты анализов явлены не были, Лев Карлович как-то проигнорировал — привык доверять Любе, она ведь не обманет…

В данном случае паспорт был совсем не нужен.

Анализы тоже. Как вошла в спальню — Лев Карлович так и прирос к креслу. Золотоволосая, румяная, стройная, ясноглазая… ну просто солнышко! Живое воплощение здоровья и красоты. Грудь налитая, торчком — вот-вот порвет бюстгальтер, осиная талия, умопомрачительный изгиб крутых бедер, длиннющие стройные ноги… Да сразу понятно, почему все цепляются и липнут! Господи, бывает же такая красота на свете…

— Ну что, «папочка»… Мне нести ахинею про «двойку» или сразу будем знакомиться?

…А голос ломкий, неровный, и грудь высокая трепетно вздымается… Волнуется дивчина! Под напускной бравадой прячет неуверенность и страх перед неизвестностью…

Анюта вела себя как опытная, разбитная дама — Люба, что ли, научила… Но, как оказалось, под напускной бравадой скрывалась не только неуверенность и страх перед неизвестностью.

Еще там кое-что скрывалось — такого Лев Карлович даже и предположить не мог.