Образ врага

– Если я правильно понял, вы террорист?

– В определенном смысле, – кивнул Карл с комической важностью.

– Есть у вас какая-нибудь программа, цель?

– А почему вы думаете, что они должны быть?

– Ну, надо ведь чем-то оправдывать риск, жестокость, убийства, – пожал плечами Бренер. – Я плохо разбираюсь в политике, но каждому школьнику известно, что у террористических группировок должна быть некая красивая сверхзадача – переделать мир, осчастливить человечество, отомстить, изменить что-то в истории и в географии, оттяпать кусок земли у одного государства и передать другому, истребить каких-нибудь врагов по национальному, социальному или религиозному признаку.

– А у вас, когда вы изобретаете в своей лаборатории всякую пакость, разве есть программа, цель?

– Я занимаюсь наукой. У науки нет никакой цели, как и у искусства. Это самодостаточные понятия.

– А мораль? – хитро прищурился Карл. – Вам интересно наблюдать, как размножаются вирусы и всякие бактерии? Как мучается подопытный кролик, мой тезка? Вы представляете себе, что так же будут мучиться люди, если плоды ваших исследований кто-то применит на практике? Женщины, дети, старики, совершенно невинные люди…

«Надо же, запомнил кролика, – усмехнулся про себя Бренер, – задела его за живое судьба подопытного тезки…»

– Плодами моих исследований можно по-разному распорядиться.

– Эйнштейн и Сахаров были гениальными учеными, высоконравственными людьми, – задумчиво произнес Карл, – но разве не лежит на них вина за появление атомного оружия?

– Убивать можно и топором.

– Правильно. Но масштабы разные. Или вы солидарны с Иосифом Джугашвили? Он довольно верно заметил, что гибель одного человека – трагедия, а гибель сотен тысяч – уже статистика. Оружие массового уничтожения изобрели такие, как вы, интеллигентные, тихие, гуманные люди. Так что еще неизвестно, кто из нас террорист.

– Заткнитесь, вы, оба! – Инга шарахнула кулаком по столу, зазвенела посуда. – Карл, ты так много говоришь с еврейской свиньей, чтобы освежить свой русский? Чтобы легче общаться с твоей славянской проституткой?

Инга была сильно пьяна. Щеки ее пылали, светлые свежевымытые волосы падали на лицо, в глазах вспыхнул ледяной бледно-голубой огонь, не предвещавший ничего хорошего.