Образ врага

Именно Мирзоев вытянул его тогда из дерьма, поднял со скамьи подсудимых, однако с условием, что он, Мальков, выведет чеченцев на улизнувших умников-банкиров.

Мальков вывел. Мирзоев отнял у умников все деньги и остался вполне доволен. А Петюня сумел надолго заинтересовать чеченца своей персоной, и взаимовыгодное сотрудничество продолжалось вполне успешно по сей день.

Так что Петька Мальков прежде всего человек Мирзоева, а потом уж – Подосинского. Цитрус только одного не понимал: почему эта простая мысль не пришла ему в голову чуть раньше?

И что теперь делать? Вызывать своих ребят-боевиков, просить, чтобы охраняли от чеченцев? Придется объяснять – почему.

Врать, сочинять что-то героическое – опасно. Руководитель боевиков Степан Казанцев, бывший чемпион-пятиборец, непременно начнет выяснять подробности через своих солнцевских братков. И многое может узнать, а потом с удовольствием публично разоблачит, изничтожит.

Говорить правду невозможно. Весь этот расово неполноценный клубок, чеченец Мирзоев, еврей Подосинский… нет, не поймут его товарищи по партии.

Не отмоешься потом.

Значит, выпутываться надо самостоятельно. Никакие доблестные соратники на помощь не явятся и грудью от чеченской пули не заслонят. Так-то вот, ура-Цитрус."

"Лицо Карла стояло перед глазами как живое. Рядом зыбко маячило прекрасное лицо фальшивой корреспондентки, похожей на Ирину в юности. Но остальное терялось в вязком черном тумане.

Цитрус вдруг вспомнил своего приятеля, якутского поэта, студента Литературного института, с которым общался в начале семидесятых, в незапамятные «брючные» времена.

Однажды, выглушив за ночь около двух литров водки, якут на рассвете вышел из общежития на улице Добролюбова и очень удивился, обнаружив, что стоит у знаменитого рижского Домского собора. Долго соображал, где находится, в какой стране, в каком городе и вообще «какое нынче на дворе тысячелетье».

Позже он клялся, что совершенно не помнит, каким образом доехал до вокзала, как купил билет и сел в поезд, купейный был вагон или плацкартный.

Черная дыра в памяти. Глухая пустота. Однако чтобы проделать долгий путь от общежития Литинститута до Домского собора, не попасть при этом ни под машину, ни под поезд, ни в милицию, ни в психушку, надо довольно прилично выглядеть, связно говорить, деньги заплатить за билет.

История с якутом так потрясла воображение молодого поэта Цитруса, что он потом даже у какого-то психиатра поинтересовался: может такое быть? Психиатр ответил, что бывает всякое.