Обреченная на трон

Толпа проходила мимо и кидала в высокую фетровую шляпу монеты или бумажки. Трубадур при этом пел красивым голосом и словно не замечал подаяний. Обращал он внимание только на девушек, что останавливались и заигрывали с ним взглядами. Трубадур тогда томно смотрел на юных дев и посылал воздушные поцелуи. Те в ответ на его действия повизгивали, хлопали в ладошки и тихо перешептывались между собой. Их голоса оборотень слышал и то, что они говорили, ему не нравилось.

Рольф разместился поодаль на скамье, окруженной аккуратно подстриженными кустарниками, и неотрывно наблюдал за этим человеком.

Тот не сразу, но тоже заметил оборотня и странно рассмеялся. Трубадур убрал инструмент и громко начал скандировать. Молодежь вокруг начала собираться все плотнее. Многие хлопали в ладоши и выкрикивали одобрительные восклицания.

— Весенний Питер: холодина,

Но непременный романтик!

Невой сражаемая льдина

Трещит прощальный саркастик.

Ветвей разреженного парка

Адмиралтейства тает тень,

Меняет Пётр аватарку:

С коня — за молот, и не лень!

Гуляют пары, светит Невский,

Кричит реклама у ворот.

Рекой вино бежит по Ленской:

Какой у нас смешной народ!

Близ Петришуле бары полны,

Но не за тем приехал я.

Лёд Мойки поломают волны:

Весна! Идёт Весна, друзья!

Абсурдно высятся сосульки

В парадной дома моего.

Под козырьком резвятся гульки,

Ведь солнце им милей всего.

Мы маски сбросим очень скоро,

Закончим этот маскарад.

Ассоль — сменяй скорее «Зорро»,

Весь город выйдет на парад!

В Москве уже свобода воли,

Но мне милей свобода дум!

И пусть я тут по пояс в соли:

Ей не разъесть мой острый ум!

Я поднимусь на свет в оконце,

И дверь тихонько отворю.

Поймаю хвостики от солнца.

И, маме лучик подарю.

— Ой, — уперся модой человек во что-то твердое. Он хоть еще и говорил строки своего стихотворения, но уже пригнувшись, задним ходом пытался скрыться в парадной дома. Это ему не удалось. Там стоял Рольф и смотрел на него с прищуром.

— Не может быть! — быстро сориентировался юноша, — оборотень собственной персоной! И откуда вестимо?

— Австрия, — Рольф стоял, скрестив руки на груди, — Вена.

А ты кто?

Парень неожиданно скукоржился, его тело выгнулось горбом, а красивая одежда преобразилась в зловонные лохмотья. Лицо — скомканный лист черной бумаги. Бородавки на кистях рук пульсировали словно живые. Некоторые из них трескались и разливались грязной зеленой жижей по коже. Все, чего это существо коснется, неизменно окажется испачканным.