Обреченные стать пеплом

Так как у единственного сына миссис Хардман, живущего по соседству, была очень большая семья – шестеро детей и уже двое внуков – женщина предпочла принять предложение Полины, вместо того, чтобы стеснять семью своего сына, в доме которого и без неё все комнаты были забиты доверху. Так она перебралась жить сюда, отчего дом, в который мы приехали, совсем не выглядел заброшенным. Напротив, сын миссис Хардман помог привести в порядок двор, а её внучки от второго брака сына, пятнадцатилетняя Лейс и двенадцатилетняя Линси, судя по всему, навещали её ежедневно, отчего дом казался ещё более оживленным.

Я всё ещё продолжала каждый день осязать своё счастье. И это было прекрасно…

Я не ожидала, что мы задержимся на острове дольше, чем на две недели, но вот уже шёл первый день июня, а об отъезде Робин заговорил лишь после того, как я в десятый раз за прошедшую неделю поинтересовалась у него о том, почему мы тянем с возвращением в Лондон. Не то чтобы я что-то начинала подозревать – нет, всё было в порядке – просто я не понимала, почему Робин меня с самого начала не предупредил о том, что мы едем сюда на столь длительное время.

Я даже не могла наверняка сказать растерянной Моне, когда именно мы вернёмся, а ведь от этого зависела её заработная плата.

В последний вечер перед отъездом в Лондон, мы с Робином сидели на открытой террасе на деревянных садовых лежаках и наблюдали за солнечным закатом. Хотя мы и находились с восточной стороны дома, и не видели захода солнца, мы видели, как его последние лучи играют в мокрой от прошедшего днём ливня траве.

Природа вокруг нас так искрилась и так благоухала, что, кажется, я никогда не забуду того вечера.

– Интересно, почему Флаффи дала детям именно эти имена? – неожиданно прервал тишину Робин.

– Нет, у неё не было родственников… – Робин сдвинул брови, явно над чем-то задумавшись.

Подождав ещё минуту, я решила задать ему вопрос на совершенно другую тему, который мучал меня со дня моего знакомства с Полиной:

– Роб, ты знаешь, почему Полина носит только чёрный цвет? Нет, она, конечно, иногда добавляет в свой образ и другие цвета, но она никогда не избавляется от чёрного.

Ей он, безусловно, идёт, и даже очень, но… Откуда такая преданность одному цвету?

– Это своеобразная дань памяти её мужу, Душану.

– Но ведь прошло столько лет, – мой голос выдал мой лёгкий шок.

Откровенно говоря, я была потрясена услышанным.

– И она до сих пор носит траур?..

– Да, знаю… Но у Полины с Душаном было нечто большее, чем просто связь.