Обреченные стать пеплом

– Выходит, тебе, как и всем здесь собравшимся, просто жизненно необходимо себя простить, – подытожила я.

– Я над этим работаю, – сжато ответил Брэм и неожиданно заглянул мне в глаза. – Но я твёрдо решил, что в моей жизни не будет детей. Ни своих, ни приёмных, никаких.

Я замерла, а потом постепенно отстранила от него свою руку, словно боясь его спугнуть и тем самым спровоцировать к нападению. У меня было двое детей. Две замечательные девочки, которых я не была достойна всю их жизнь. Сейчас я находилась здесь только для того, чтобы ради них вырваться из рабства.

Ради этих двух жизней, которых я искренне жаждала стать достойной…

Его борьба и моя борьба проходили рядом, но они не могли стать одной. Отчего-то мне вдруг стало грустно и больно одновременно.

– Тебе стоит перестать так страшно себя винить, – попыталась улыбнуться я.

– Я могу посоветовать тебе то же, – выдохнул Брэм, и после, наблюдая за тем, как я вернулась к унылому ковырянию тушёного картофеля, вдруг добавил. – Ну, теперь ты хотя бы понимаешь, что моё прошлое не менее грязное, чем твоё.

– Я бы не согласилась с этим, но… – я замолчала.

– Но? – Брэм заинтересованно заглянул мне в глаза.

– Моё прошлое действительно могло бы быть грязнее твоего и определённо было бы, если бы я эгоистично не считала, что его осветляют незапятнанным светом две звезды. Лишь поэтому я считаю, что чаша наших весов может сравняться, хотя и не до конца верю в то, что моё прошлое может быть одинакового уровня загрязнения с твоим.

– Вот как, – заинтересованно ухмыльнулся Брэм.

 – И что же это за звёзды, благодаря которым я могу рассчитывать на то, что ты не будешь чувствовать себя рядом со мной подавленной моим, как могла бы счесть ты, но только не я, более светлым прошлым?

– Судя по всему, благодаря этим звёздам я вообще не могу рассчитывать чувствовать себя рядом с тобой хоть как-то.

– Это ещё почему? – непонимающе приподнял брови мой собеседник.

– Потому что, чтобы быть рядом с тобой, мне придётся отказаться от единственного в своей жизни, от чего я отказаться не смогу.

И эту мою зависимость ни за какие деньги не исправит ни одна реабилитационная клиника во всём мире.

– И что же это? – напряжённо-приглушённым и одновременно вкрадчивым тоном поинтересовался Брэм.

Он искал моего взгляда, и я подарила его ему. Пронзительный, долгий, вдумчивый.

– У меня два ребёнка, Брэм. Девочки шести и трёх лет. Ради них, если понадобится, я не задумываясь умру, и ради них я сейчас воскресаю.

– Дочки?..