Обрученные луной

И уж точно никто не посмеет не то что лапы к ней протянуть, а даже словом или взглядом оскорбить…

Он облизнул вмиг пересохшие губы, с пугающей ясностью вдруг поняв — хорошо, что Брангард оказался в том дворике. Иначе Медведь точно не ушел бы оттуда на своих ногах. В лучшем случае — его бы унесли всерьез покалеченным, как, впрочем, и случилось, а в худшем…

— Он ее напугал, — упрямо повторил Хольм, пытаясь скинуть злое наваждение, требующее вонзить клыки в горло обидчика, сломать толстую короткую шею, а потом швырнуть его тушу к ногам той, на которую мерзавец поднял руку.

Брангард безнадежно махнул рукой.

— А ты напугал еще сильнее, — произнес он с бесконечным терпением. — Хольм, она не Волчица. Она к такому не привыкла, как ты не понимаешь? Вы ее оба напугали, только Медведя этого она больше не увидит, а ты останешься здесь, рядом.

— Я? — изумился Хольм, искренне не понимая, почему в голосе и взгляде брата такое осуждение.

Ярость ушла, схлынула, как волна, сменившись горькой обидой, что комом встала в горле. Он ведь избил Медведя, потому что тот обидел Лестану. Как она могла этого не понять? Любая Волчица на ее месте была бы счастлива, что стала причиной поединка! И гордилась, что обидчик наказан, а победитель ждет ее одобрения и благодарности. Хотя бы ласкового словечка, взгляда…

— Кстати, а где этот? — мрачно спросил он Брангарда, и брат как всегда понял с полуслова.

— Домой уедет. У него вдобавок к челюсти еще и ребра переломаны… Ты же пинаешься, как лось! Несколько дней отлежится, а как на ноги встанет — уберется подальше. Его спутники уже извинились перед отцом, у дочери Рассимора попросят прощения завтра. Нехорошо вышло, Хольм, отец долго ждал разговора с Медведями.

Да, ждал. И Брангард — Хольм знал — тоже много сделал для этого. С Медведями у Черных Волков зыбкий мир, настороженное уважение недавних врагов, которые пощелкали зубами, выдрали друг у друга по клоку шерсти и решили, что драка не принесет выгоды.

— Мне жаль, — еще мрачнее буркнул Хольм и тут же упрямо добавил: — Но этот пень мохнатый сам виноват.

Потому что случись то же самое с другой девушкой — не гостьей, не наследницей вождя, не… Лестаной — и Хольм поступил бы точно так же.