Он потер покрасневшие глаза и откинулся на спинку стула.
— О! — воскликнул Ноа. — Наконец-то мы поспим! Чур, последняя скамейка около выхода — моя.
— Если священник увидит, что ты спишь, то он заставит читать молитву вместе с ним. — Соль встала из-за стола и, потянувшись, пошла к выходу.
В животе у нее заурчало от голода.
— У нас есть еще десять минут, — добавила она. — Мы успеем добежать в столовую.
— Я — пас, — ответила Эбель.
Сил бегать у нее уже не было.
— А я пойду займу скамейку. — Ноа блаженно заулыбался, представляя себе сладкий сон.
— Смотрите, никому не проговоритесь, — напомнил Джосайя. — Иначе проблемы будут не только у вас, но и у меня. Окей?
Эбель было слишком лень напоминать ему о том, что это «окей» все еще стремно звучит из уст интеллигентного дяди в пиджаке и галстуке. Поэтому она молча кивнула и покинула библиотеку.
Главный зал был набит студентами. Эхо голосов улетало под высокий потолок. Все толпились у скамеек, стараясь занять места подальше от алтаря, у которого уже готовился к речам отец Робинс.
В прямых лучах, пробивающихся через витражи, летала пыль. Она оседала на его черной рясе, и священник, чихнув пару раз, потер нос. Его старое вытянутое лицо было похоже на крысиную морду. В глубоких морщинах прятались маленькие глаза. Он надменно осматривал студентов. Не скрывая своего презрения к исключительным, он провожал каждого взглядом и хмурился, когда кто-то из них кивал ему в знак приветствия.
Все дальние скамейки были заняты. Студенты расселись на них, оставив свободным лишь первый ряд.
Там разместились несколько студентов и мисс Вуд. Эбель ничего не оставалось, как сесть на самый его край, прямо рядом с исповедальной будкой. Кажется, там кто-то сладко спал. И, увидев испачканные в земле вансы, торчащие из-под черной бархатной шторы, Эбель сразу поняла, что это был Ноа. Видимо, места на задних рядах ему тоже не хватило.
Мисс Вуд встала и осмотрела студентов. Все замолчали, увидев ее, и поднялись следом. Она кивнула священнику, и тот ударил в колокольчик.
Звон прорезал кромешную тишину. Кажется, даже лики на витражах задребезжали от этих вибраций. Отец Робинс развернулся к алтарю и поднял распятие. Молча показывая его всем студентам, прошел с ним вдоль скамеек и вернулся.
— Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа, — начал он. — Отец Небесный! Я прихожу к Тебе в молитве. Прошу, прости мне все мои грехи.
Все сели. Эбель невольно закатила глаза. Слушать это у нее не было никакого желания, а уйти не позволила бы мисс Вуд.
