Чи Соль, например.
— Мне зануды не нравятся, — бросил Эрик. Кажется, Ноа облегченно выдохнул. — Мне нравится новенькая. Тем более я могу быть первым, кто ее…
— Закрой рот, — сказал Реджис грубо и резко. — Если не хочешь сдохнуть в этой душевой, то закрой. Свой. Гребаный. Рот.
Эрик засмеялся. Так, будто его это вовсе не напугало.
— Эй, парни, — Ноа обеспокоенно вышел из кабинки, так и не выключив воду, — давайте без драк. Особенно в душевой. Мне не хочется смотреть на то, как вы скрестите здесь свои шпаги[23].
Реджис поморщился и, развернувшись, брызнул Ноа водой в лицо.
— У тебя там, кажется, были дела, — намекнул он ему.
— Да, мой верный друг! Спасибо, что напомнил. — Ноа подошел к крючку, на котором висело его полотенце. — Черт, вот же…
Но полотенца там уже не было.
— Значит, высохну и без него, — сказал он и, открыв дверь, вышел голым в коридор спального крыла мальчиков.
Эрик с Реджисом остались одни.
— Почему ты злишься, когда я говорю про Эбель?
Эрик выключил воду, а Реджис, наоборот, сделал ее еще горячее.
— Что между вами?
Между нами километры непонимания, ее потерянная память и моя вина в том, что я однажды бросил ее там, где должен был спасти.
— Ничего, — вместо этого ответил Реджис.
— Отлично, — Эрик приоткрыл дверь, и по полу засквозил холодный ветер, — тогда завтра вечером не заходи в душ. Я, в отличие от Ноа, не люблю публичность.
Реджис чуть не поскользнулся на мокрой плитке, когда ринулся к Эрику, чтобы убить его прямо здесь, но тот успел закрыть за собой дверь.
Вот только смерть все равно нагнала его и забрала в свои объятия следующим утром.
И Реджису ни капли не было его жалко. Он видел слишком много смертей, и чаще всего она забирала тех, кто был достоин жизни. Она истязала их чужими руками, испытывала тело и дух. А потом, сжалившись, открывала крышку гроба, в которую ложились уставшие и измученные мертвецы. Все их муки Реджис видел своими глазами. Он наблюдал за ними и ничем не мог помочь.
Как и в ту ночь, когда Эбель молила его о помощи. Просила остаться.
Он не смог ее спасти. Тогда дьявол забрал и ее.
«Плохих людей ждет плохой конец», — говорил отец.
Реджис тоже был плохим, но почему-то зов из ада он не слышал до сих пор, а дьявол не торопился сварить его заживо в своем котле. Может, Реджис искусно от него прятался? Сбегал. Предавал других. А может, Реджис был игрушкой в чужих руках? Куклой тех, кому суждено мучить людей во имя жертвы самому злу? Быть пешкой, которую рано или поздно сожрет королева.
