Почему этот чертов храм называли академией, Эбель не понимала. Почему скуры называли себя студентами и ходили на какие-то выдуманные и никому не нужные пары — тоже. Зачем тут нужны факультеты и к чему готовят исключительных? И если тут все так хорошо, то почему об этом месте никто не знает? Где оно вообще находится? Эбель хотя бы в Санди? Или ее вывезли в какой-нибудь Монток, где люди верят в перемещение во времени и ставят эксперименты над бедными енотами? Сколько вообще Эбель лежала в гробу? А может… Может, она все-таки умерла? Может, она так и осталась лежать в земле? И все это долгий предсмертный сон?
Волна страха окатила Эбель, тело зазнобило.
— Мистер Кэруэл!
Жужжащий голос мисс Вуд раздался где-то далеко, будто за толстой стеклянной стеной, которая стремительно трескалась и готовилась лопнуть. Перед глазами, чередуясь с яркими вспышками, летали слова. Они пытались вырваться наружу, но раз за разом врезались в стекло.
«Я привела вам… но… вую студентку и — я умерла, умерла, умерла — на… деюсь, помощницу!»
В голове все перемешалось.
Собственный голос стал тихим, еле уловимым, и из горла, которое сдавливали невидимые холодные руки, вырвался лишь хрип. Скулящий, жалобный. Предсмертный. Как тогда… в гробу… Перед тем, как Эбель почти сдалась и проиграла в схватке со смертью.
— Это Эбель Барнс. Я буду признательна, если вы поможете ей тут освоиться.
От голоса Вуд Эбель затошнило. Вообще от любых звуков ей сейчас становилось хуже. Вот бы все просто замолчали. Вот бы…
— Мисс Барнс? — мужской баритон пронзил голову, словно тысячи острых иголок.
Стеклянная стена все-таки лопнула и, разлетевшись на невидимые осколки, вонзилась в тело Эбель. Эбель схватилась за виски и сдавила их так сильно, как только могла. Вчера она лежала в гробу, но, кажется, умрет сейчас — и не на кладбище, а в хреновом кабинете хренова криптолога.
— С вами… все… в порядке? — Мужской, смазанный от слез силуэт двинулся к Эбель, и солнечные лучи, до этого врезающиеся в его спину, обожгли ее лицо.
Ответить она не смогла, но, кажется, за нее все сказали позеленевшее лицо и покрасневшие глаза.
— Воды! Срочно!
Каждый звук причинял невероятную боль. Нестерпимую. Ужасную. Медленно убивающую."
"Я умру, я умру, я умру…
Слова разъедали мозг изнутри. Пытались достать воспоминания, напомнить о забытых днях, о матери и отце, о темноте под крышкой деревянного гроба. Они забирали Эбель в ад, в котором она должна была сгореть.
— У нее паническая атака, — догадался профессор.
