Эбель вспомнила собственный истошный крик, который никто не слышал. В горле сразу запершило, ссадины на кулаках зазудели. Содранная кожа на костяшках и впившиеся занозы будто дразнили Эбель за беспомощность. Будто специально возвращали туда, под толщу земли, где каждый вздох мог стать последним.
Стоило представить себя в этом холодном гробу вновь, как Эбель дернулась, — кровать скрипнула, на секунду разбудив Соль. Стоило вспомнить удушающую темноту, как в легких перестало хватать воздуха. Стоило оказаться в давящей тишине, как в ушах зазвенело.
Тело бросило в жар, будто Эбель вернулась в ад. Будто сам дьявол пришел за ней. Наверное, так и пахнет смерть? Кардамоном, тыквой и корицей? Да черт бы побрал эту свечу! Она… она отвлекает…
Эбель резко расслабилась. Она и подумать не могла, что ее тело может быть таким тяжелым, грузным, окаменевшим. Словно мраморная статуя, все эти минуты она лежала неподвижно, боясь вздохнуть. Что это было? Паника? Но Эбель отучила себя бояться. Она умело надевала маску, за которой скрывала свой страх.
Она врала людям в лицо, как врала сегодня Соль. Нет, она не в порядке. Нет, она не хочет оставаться в этой проклятой академии. Нет, ей не место среди скур. Ей не нужно это сраное убежище. Ей не нужно напоминать, что она была мертва.
— Мертва… — трясущимися губами прошептала Эбель. — Я была закопана заживо. Я не помню, как оказалась в гробу. Почему… — Ком в горле становился все кислее и, обжигая, не давал говорить. — Почему я вижу тебя? — прозвучал вопрос в пустоту.
Будто кто-то слушал Эбель и мог ответить.
— Что ты сделала со мной, Шейла?
Но мамы в комнате не было. Зато ее жуткая улыбка на уставшем осунувшемся лице четкой картинкой опечаталась в памяти.
— Ты… что-то гово… рила, Эбель? — сквозь сон пробубнила Соль, но в ответ получила лишь молчание. Хотя наверняка уснула еще раньше, чем успела закончить фразу.
Эбель еще долго пыталась успокоиться и унять дрожь в теле. Только уснуть ей удалось лишь под утро, когда первые лучи солнца успокаивающе погладили ее по щеке и согрели ледяные руки.
Тогда твердая подушка стала самой мягкой на свете, а тонкое покрывало — теплым пуховым одеялом.
Но сон был недолгим. Топот ног за дверью и мелодичное мычание Соль не могли не разбудить Эбель."
"— Черт, ты все-таки проснулась, — огорченно сказала соседка. — В смысле, я думала, ты будешь спать до обеда.
Соль заплетала себе косички, в которые втыкала металлические колечки с побрякушками.
— Я бы хотела, но… — Эбель обвела комнату взглядом.
