Если показатель красоты расположить на горизонтальной оси графика, а важности – на вертикальной, то площадь, ограниченная этими координатами, даст представление о качестве стихотворения. Сонет Байрона может иметь очень высокий показатель по вертикальной оси, но довольно средний по горизонтальной. Сонет Шекспира, напротив, будет иметь высокие показатели по обеим осям, и полученная на графике площадь выявит его подлинную уникальность…»
Китинг в это время встал со стула и, подойдя к доске, изобразил на ней график, на котором при помощи штриховки отметил, насколько шекспировский сонет превосходит произведения его менее удачливого соотечественника.
– «…Знакомясь со стихами в данном учебном пособии, используйте этот метод оценки. Как только вы преуспеете в данном способе анализа, то научитесь понимать поэзию и получать незабываемое удовольствие».
Нил остановился. Китинг тоже сделал паузу, словно выжидая, пока материал уляжется. И вдруг, схватившись за горло, издал ужасный рык:
– А-а-а-гр-р-х-х-х! Что это за мусор! Дрянь! Гнилье! Вырвите эту страницу.
Ну же, целиком! На помойку ее, не жалейте!
Схватив мусорную корзину, он, патетически потрясая ею в воздухе, зашагал по рядам, останавливаясь около каждой парты в ожидании, когда ученики швырнут в нее вырванные листы. Животы у ребят сотрясались от хохота.
– Рвите старательно! – наставлял их учитель словесности. – Пусть даже следа не останется! Пропадите вы, Джей Эванс Притчард!
Нарастающий гогот привлек внимание шотландца в кабинете напротив.
Выбежав из аудитории, мистер Макаллистер заглянул в окошко в двери класса и увидел, как внутри дети увлеченно рвут страницы из учебника. Взволнованно дернув за ручку, он ворвался в кабинет литературы.
– Что за безобразие?! – воскликнул он и запнулся, увидев Китинга, державшего в руках корзину. – Извините… Я не знал, что вы в классе.
Обескураженный и удрученный, он попятился назад и тихо прикрыл за собой дверь.
Китинг же важно прошествовал к доске, опустил на пол урну и заскочил в нее обеими ногами.
Аудитория взорвалась. В глазах учителя плясали огоньки. Потопав ботинками, он выбрался и пинком отправил корзину в угол.
– Это битва, мальчики! – провозгласил он. – Настоящая война! Ее жертвами могут стать ваши души. Легионы самозваных академиков наступают, и личность ваша либо извергнется, как ветвь, и засохнет[6], либо восторжествует над ними!.. Но не бойтесь: в моем классе вы и так получите все то, чего от вас требует эта школа.
