Обуздать огненного демона (СИ)

Если в следующий раз направите, то хоть сокращайте количество. Мне хватает дня.

Светловолосый преемник императора продолжил спокойно глядеть на него.

— Что с твоим состоянием?

— Что? — он не сразу понял. — А, это… Да нормально все, я почти не слышу, когда сущность звереет.

— То есть, ты себя держишь?

— Мне незачем себя в чем-то ограничивать, я элементарно не злюсь попусту, — отсутствующим тоном ответил Дамиан, потирая переносицу и заправляя прядь отросших волос за ухо. Привычка.

Миркелий еле заметно усмехнулся.

— А где сейчас леди Алеминрия?

— Да где же ей быть, с друзьями или на тренировке. Кажется, она проводит слишком много времени на занятиях, это внушает опасение.

— Я не видел её в общей столовой, — всё таким же безразличным тоном заметил Миркелий. — У неё сейчас есть отношения?

Дамиан не ответил. Чёрные, вечно прищуренные глаза демона блеснули алым. Худшее из возможного — признак начинающейся ярости.

Внутри загудела злоба. Бездна, он ведь так и не решил этот вопрос с идиотским недоразумением чешуйчатых.

Вроде он что-то высказал, что-то быстрое и резкое. После громко хлопнувшейся двери Ринмеаль повернулся к Миркелию. Легко рассмеялся.

— Ты ходил по самому краю, Мир.

— Знаю, — умиротворённо ответил тот. На красиво очерченных губах играла заметная торжествующая усмешка.

— Я вообще-то тоже, — переводя взгляд с одного на другого, протянул Пратенгиш. — Просветите?

Кронпринц лояльно улыбнулся.

— Его гнев, что он так сложно подчинял. Его самообладание. Его вспышки ярости. Ты не замечаешь, Тенги?

— Есть. Но вместо беспричинной всепоглощающей сущности перед нами эмоции Дамиана. Он не срывается, не хочет сорваться.

— Хочешь сказать, наша проблема решилась?

Мир пожал плечами. Повертел в пальцах правой руки остро заточенный карандаш.

— Единственная пара. Вот, что она способна сделать — самое невероятное. Нам стоит предостеречь леди ИуренГаарских. Потому что отныне эмоциями огненного демона управляет она.

Было уже очень поздно. Территория Академии жалко освещалась редкими полосками света от единичных горящих окон зданий, а полуночная роса на траве оставляла на обуви неприятные ощущения вязкой сырости.

Однако голоса ещё слышались.