Обычай умирать

Там будет легче, эта барнаульская колония строгого, а не особого режима, — недоуменно пожав плечами, сказала Наира.

— Действуйте, — кивнул Дронго. — Надеюсь, что в Барнауле не будет подполковника Некрасова.

— Какая вам разница? — улыбнулась она. — Будет другой подполковник. Разве это вас останавливает?"

"— Нехорошо, если после каждой моей поездки на меня будут писать рапорты. Вашему начальству это может не понравиться.

Они вышли из терминала, и он, взяв ее руку и пожимая ее, произнес:

— За нами наверняка следят, но все равно спасибо.

Без вас мне было бы страшно и грустно. И еще: извините меня за мое поведение в колонии. Просто так было необходимо.

Они попрощались и разошлись по своим автомобилям. Дронго позвонил Эдгару Вейдеманису из машины:

— Как у нас дела?

— Ты, как обычно, прав, — сообщил его напарник.

— Я был в этом уверен почти на сто процентов. Давай приезжай ко мне, нужно поговорить.

Вейдеманис приехал через час, когда Дронго уже успел принять душ после поездки и сидел в кабинете, просматривая нужную информацию на компьютере.

Эдгар протянул ему конверт со своей запиской. Дронго прочел ее и кивнул в знак согласия. Затем протянул напарнику другой конверт и приписал: «На самый крайний случай».

Эдгар взял конверт и, нахмурившись, быстро написал: «Ты играешь с огнем. Это может быть очень опасно».

«Я знаю, — в ответ написал Дронго, — но это наш единственный выход остаться живыми».

Вейдеманис согласно кивнул, убирая конверт в карман. Они прошли на кухню.

— Как твоя поездка? — наконец спросил Эдгар.

— Тяжело, — признался Дронго. — Шесть часов туда и шесть обратно. Плюс изнурительная дорога из Читы до этой колонии, которая находится в невероятной глуши. Там даже есть сектор для пожизненно осужденных, просто потому, что оттуда невозможно сбежать.

— Виделся с Шовдыговым?

— Даже поговорил. Он, конечно, несколько не в себе, учитывая обстановку и его положение. Я еще повел себя не совсем красиво, пытался на него надавить. Он сломался, дважды плакал. А потом решил напасть на майора Рахимову.

Сказывается его эмоциональное состояние.

— Дело только в этом? — понял умный Вейдеманис.

— Конечно нет. Его «перекормили» лекарствами. Пытались выжать из него все, что он знал. Два месяца беспрерывно кололи, чтобы он выдал всю информацию. Он даже сам не знает, что именно говорил. И это сказалось на его психике и эмоциональном состоянии.

— Хорошо еще, что он не сошел с ума.

— Еще несколько лет, и процесс будет необратим, — мрачно заметил Дронго.