Обычай умирать

— Там были еще и другие сведения, — продолжал Дронго, — хотя они не так важны… Вы не курите, господин Штаркман? — неожиданно спросил он.

— Нет, — удивился гость. — А почему вы спросили?

— Здесь душно. Может, выйдем на минуту подышать воздухом и вернемся обратно?

Штаркман взглянул на Дронго и, очевидно все поняв, согласно кивнул. Трое мужчин поднялись и вышли, оставив чашки на столе. Вейдеманис шел первым. Выйдя во двор, он оглянулся по сторонам и кивнул Дронго, после чего вышли и эксперт с Штаркманом.

— Эти связи группы с турецкими бизнесменами, — заговорил Дронго, — вы их уточнили?

— Сейчас проверяем. Но уже точно установили, что через издательство, куда он якобы ездил по служебным делам, передавали деньги и оружие.

— Тогда почему не передали эти сведения российской или турецкой стороне?

— Мы передали их в наши службы, — пояснил Штаркман, — они должны действовать по своему усмотрению.

— Вернемся обратно, — предложил Дронго.

— Вы боитесь, что вас все-таки прослушивают, — догадался гость.

— Я боюсь, что нам просто не разрешат вообще здесь оставаться. Ни вам, ни мне, — ответил Дронго. — И еще последний вопрос: а сколько времени вы собираетесь здесь оставаться?

— Столько, сколько нужно. Я буду вашим связным.

— Тогда учтите, что телефоны могут прослушиваться, поэтому ничего важного не сообщать. Вам будут передавать мои письменные сообщения, просовывая их под дверь вашего номера. В случае необходимости звоните трижды подряд по номеру телефона, который я вам оставлю, и тогда встретитесь с Кружковым.

— Понял, — кивнул Штаркман.

Они вернулись в дом, и Дронго нарочито громким голосом произнес:"

"— И учтите, что мы прежде всего должны будем встретиться со следователем, который проводил это расследование, в первую очередь переговорить со следователем по особо важным делам Глебом Юрьевичем Поляковым, а уже потом наметить более конкретный план.

— Он отказался разговаривать с Блехерманом, — напомнил Штаркман.

— Тогда нам придется быть очень убедительными, чтобы он нас принял, — заключил Дронго.

Через два часа, когда они уже возвращались, он все время молчал. Вейдеманис, сидевший за рулем, тоже ни о чем его не спрашивал.