Обычная история

И дым Таир выпускает уже четко между моих голодно приоткрытых губ. Схлестываемся языками. Господи, как же сладко… Невыносимо просто. Телом прокатываются озноб, волны жара и батальоны мурашек. Каким-то совершенно непостижимым образом я оказываюсь на его балконе. Кажется, в процессе переброски в стан соседа куда-то летит бокал. И плед, в который я зачем-то продолжаю кутаться.

— Таир…. Господи, Таир…

С жадностью дорвавшегося до родника путника прохожусь ладонями по его мощной груди, плечам, перевитым жгутами вен предплечьям.

Валеев отвечает с не меньшим азартом. Распахивает ворот халата. Я не думаю о том, нравится ли ему то, что он видит. Почему-то нет, хотя пару раз я имела несчастье лицезреть его женушку, и там, признаться, все гораздо богаче. Но Таир смотрит на меня так, что никаких сомнений в собственной привлекательности не остается. Господи, он же сожрет меня! Вот просто сейчас сожрет.

— Да… — кричу, когда его губы обхватывают мой сосок. — М-м-м…

Скребу пальцами по темному ежику на его голове.

Он уже всю меня обмусолил. М-м-м… Хочу тоже. Прохожусь чередой укусов по его груди. Резко оттягиваю резинку, высвобождая обрезанный крупный член. Кожа на его головке грубее, чем у Реутова, как раз из-за факта обрезания, да. Означает ли это, что он нуждается в более интенсивном воздействии? Определенно. Игриво царапаю плоть губами. Таир шипит, зарывается ладонями мне в волосы. Впускаю глубже. Какой же кайф. Его вкус, его хриплые стоны, его нежность. Как можно быть нежным, вбиваясь в рот с настойчивостью отбойного молотка?

— Кать, я все, если ты не хочешь, чтобы…

— Понятно, — хмыкает, в два толчка наполняя меня впечатляющей своим объемом порцией.

На голодном пайке, никак, его держат? Дрожа как осиновый лист, прислоняюсь покрытым испариной лбом к бедру. Но рассиживаться долго мне никто не позволяет. Я взмываю вверх. М-да, на руках меня еще не таскали… Впрочем, кто я такая, чтобы останавливать такие обнадеживающие порывы?

— Господи, он еще и ко второму заходу готов, — комментирую очевидное.

Таир смеется мне в волосы.

— С кем это ты беседуешь?

— Да так, тихо сам с собою я веду беседу, — хвастаюсь репертуаром я. Валеев смеется громче. Валит меня на кровать. — Чего смеешься? — шепчу в тишине.

— Хорошо мне, Кать. Просто хорошо.

Океаны слез. Горы выпитых антидепрессантов. Миллионы тернистых дорожек, по которым мы прошли за руку вместе с психотерапевтом, чтобы вывести меня на свет божий из чертогов нелюбви и отчаяния.