Обычная история

Но вряд ли разговоры с чужими людьми помогут мне это пережить. За вчерашнее, конечно, спасибо. А сегодня просто оставьте меня в покое!

— Со мной — не обязана. Но у нас есть штатный психолог. И вот там…

— Я помню. Не пройду тесты — вы получите по шапке.

Господи, он же за это переживает, Кэт! А ты себе что придумала? С губ срывается горький смешок. Воистину даже самые умные женщины тупеют, когда дело касается мужика! Пусть он на фиг не упал, один черт, становишься в стойку и ведешь себя как полная дура.

Валеев хмурится. Сводит к переносице темные брови.

— Конечно. Пойдемте.

К моему удивлению, Таир Усманович машину ведет сам. У него огромный внедорожник, но я бы удивилась, если бы со своими габаритами он выбрал машину поменьше. Это как раз тот самый случай, когда размер тачки не говорит ни о чем, кроме того, что ее обладатель ценит комфорт.

В дороге преимущественно молчим. Меня опять накрывает апатия. Здесь и воспоминания о вчерашнем, и не слишком радостное предвкушение встречи с матерью.

Я сейчас такая хрупкая, что любое ее неосторожное слово может меня сломить. Надеюсь, понимая это, она не станет меня добивать. Но лучше, конечно, свести наш разговор к необходимому минимуму. Сидеть с ней весь день, дожидаясь, когда Валеев порешает свои дела? Нет. Увольте.

Навигатор ведет немного запутанным маршрутом. Подсказываю Таиру Усмановичу, как лучше. Все же он не местный, и вряд ли знает эти дворы, как я. Притормаживаем у моего подъезда. Сердце неожиданно заходится…

— Номер вбей.

Созвонимся вечером.

Вбиваю, а сама на окна третьего этажа пялюсь. Кажется, на окне колыхнулась узорчатая занавеска. Может, прежде надо было позвонить? Да что уж теперь? Подхожу к подъездной двери, набираю код домофона. Замок открывается, и ни слова ведь… Игнорируя лифт, плетусь по лестнице. Пахнет так знакомо, что даже бросает в дрожь — пылью лестничных пролетов, кофе, отсыревшей землей в кадках с цветами, украшающими подоконники.

Наполовину открытая дверь медленно отползает в сторону.

— Ага. Привет, — сипну.

Мама родила меня для себя, я говорила, да? В то время ей как раз исполнилось сорок. Сейчас, значит, ей шестьдесят шесть. Но как же она сдала!

— Руки мой. И давай на кухню.

— Да я просто вещи забрать, — мямлю невнятно и отвожу взгляд, чтобы не показать, как меня шокировали произошедшие с ней изменения. Спросить, уж не заболела ли она? Но ведь если так, она, наверное, сама расскажет.

— Сырники Люба напекла.