Обычная история

— Хочется пройтись по родным дворам, — пожимаю плечами, отчего с одного из них сползает лямка сарафана. Решив не забирать купленное в браке барахло, я все же переоделась в ни разу не надеванное платьишко, с которым у меня не связано никаких воспоминаний. Наверное, нужно устроить шопинг, но от одной мысли об этом ноют зубы. В толпе мне плохо. — Где-то к семи вернусь.

Поднимаюсь с заборчика, лениво переставляя ноги, устремляюсь вверх по улице. Через несколько сотен метров ныряю между дворов, срезая по дороге к цели добрые полкилометра.

Иду не спеша, озираюсь. Здесь, в старом, давно обжитом квартале за три года моего отсутствия ничего практически не поменялось. И оттого ощущение ушедшего времени истончается и пропадает вовсе по мере того, как иду. Я ускоряю шаг, вдыхая аромат высохшей в пыль земли, подвальной сырости и отцветающих лип, здороваюсь с сонным дедком, проходящим мимо, ныряю в арку, а там — через парк, откуда уже можно разглядеть ощетинившуюся антеннами крышу нашего старого дома.

Ладонь взмывает к разрывающейся от боли груди. В боку колет от того, как быстро я припустила. А телефон с так и не отвеченным сообщением от Реутова начинает жечь пальцы. Ведь по большому счету надо было все же ответить. Не оставляя шанса. Ни ему — в очередной раз выгулять белое пальто. Ни себе — выставить себя полной дурой. Все еще вчера разделилось на «до» и «после». Краски выцвели. Полутона сошли. И вот уже как на рентгеновском снимке — нутро людей.

Его гнилое нутро.

Падаю на скамейку напротив входа в подъезд. Мутит. Картинка перед глазами превращается в серое смазанное пятно. Прикрываю глаза. Под закрытыми веками горячо. Неужели я не все слезы выплакала?

— Катя! Неужели ты?! — раздается смутно знакомый голос.

— Что ж ты тут на солнце расселась? Давай-ка, пойдем в прохладу. У меня сангрия холодная, как чувствовала — будет повод! — натурально тянет меня за руку соседка с первого этажа. Иду за ней. Ну не отбиваться же? А она все тарахтит, и тарахтит.

И тоже, кажется, совсем не изменилась. Хоп — и я уже сижу за накрытым белоснежной скатертью столом с бокалом охлажденного вина.

— Ну, давай. Рассказывай. Давно ты… — сводит брови, не договорив. Конечно, о том, что я села, никто не трубил в рупор на каждом углу, но Лариса Львовна — барышня непростая, видно, полюбопытствовала, когда я сошла с радаров.

— Вот и хорошо. А то я уж думала, и не свидимся.