Обычная история

С улыбкой смотрю ему вслед, чувствуя, как нахлынувшее веселье отступает под натиском возвращающейся тоски. Надо чем-то заняться, чтобы не думать. Не вспоминать… Когда кто-то рядом — это всегда легче сделать. Может, Сашке позвонить? Или выйти к озеру, вывалиться на шезлонге, подставив лицо жаркому солнцу?

Эх. Все-таки не поцеловал… Ну и ладно. Зато мазь, вон, от геморроя принес. Это же надо! Воспользоваться? Оно не настолько плохо, но и не хорошо. Так что, может, и впрямь поможет. Хм… Жесть.

В пятницу меня действительно выписывают.

Впрочем, насколько жестоко я ошиблась, становится понятно, как только Реутов открывает дверь.

— Ну, привет, Кэт. Замечательно выглядишь.

Здесь нужно небрежно бросить «ты тоже» и переступить чертов порог. Но мои ноги будто врастают в пол, язык разбухает во рту, а тело охватывает неподдельная слабость. И я тупо не могу сделать ни того, ни другого.

— Кэт, ну хоть ради дочки не начинай опять, а? Проходи, давай. Выпьем чаю.

Да твою ж мать! Не начинай, да? Так просто у тебя все, Вить? Сука, так все просто…

— Какой чай? На улице плюс сорок, — хриплю я.

— Со льдом! — ухмыляется Реутов, — Не упрямься, Кэт. Сашка все равно еще не готова. Подождем.

— Баба твоя не будет против, что ты меня чаем поишь?

— Ники нет, — хмурится Реутов.

— Ну, хоть у кого-то из вашей парочки хватило совести не попадаться мне на глаза, — шепчу под нос и добавляю громче: — Сашка! Я пришла.

— Сейчас! — кричит в ответ дочь из своей комнаты.

— Дело не в совести. Она просто не хочет причинять тебе боль, — потерев бровь, возвращает нас к прерванному разговору Реутов.

— Тебя послушать — так вы просто святые люди, — хмыкаю я.

— Кэт! — вздыхает тяжело, с показным сожалением, будто с ребенком неразумным, блядь, говорит. А я даже разозлиться на него не могу. Потому что в отфильтрованном системой климат-контроля воздухе вдруг отчетливо проступает его знакомый до боли аромат, и меня опрокидывает в наше прошлое.

С удивлением оглядываюсь и понимаю, что, не заметив того, послушно переместилась за Рутовым в кухню. Здесь так же царит стерильная чистота. Мрамор и все оттенки бежевого. Представляю их вместе за этим огромным столом… Боль топит, разливается по венам жгучей пузырящейся кислотой. Хватаю ртом воздух, и все равно задыхаюсь.