Конюх и успел только, что стереть торжествующую улыбку со своего лица, гордый своей приметливостью:
— А как же ваша лошадка? Када приведёте к нам на постой? — крикнул он в спину уходящего мага, после чего пожал плечами — И чего приходил? Токмо время отнимать у добрых людёв!"
"Колдун пробирался сквозь толпу людей на городском рынке и размышлял о том, по какой именно причине его скромная персона могла бы заинтересовать Орден. Нет, точнее, не совсем так — где он мог наследить, чтоб всесильный контролирующий орган обратил внимание на скромного мага.
В то, что это просто совпадение, колдун не верил. Он представил себе, что некий высокий светловолосый слав без бороды, но в багряном одеянии, проезжает на телеге по Тёмному лесу и замечает угольки, оставшиеся от помощников колдуна, затем берёт под уздцы двух лошадей и пристраивает на постой в конюшню «Сиплого борова». Колдун даже усмехнулся под капюшоном своего плаща, до того ему показались забавными собственные мысли.
Внезапно в гуле толпы колдун услышал знакомый голос и заметил короткие светлые вихры, принадлежащие одной из его студенток.
— Да точно вам говорю, девочки, голем нам поможет! С его помощью мы этого супостата враз прищучим! Я могу испросить у профессора Селана Перенега про изготовлении глиняных големов. Я, правда, слышала, что это уровень второй ступени обучения, но он, поди, не накажет за расспросы–то? Второй день ищем этого парня, а всё попусту! Даже у меня и то идеи заканчиваются! Зоряна и вовсе обратно отправилася… — упрямо мотая головой, убеждала вторая девочка, из семьи Славен, кажется…
— Остаётся только надеяться на то, что это они обсуждают Вадима Далемир — пробормотал колдун, ещё ниже опуская капюшон своего одеяния.
Когда мы вернулись в Школу, то отправились прямиком в школьную столовую, откуда вывалились спустя какое-то время ещё в худшем настроении, нежели до её посещения. Нам-то с Васей не привыкать, в нашей жизни было всякое… Карина была несколько смущена столовским меню, но из вежливости не комментировала его, и то ладно…
Когда мы подошли к двери нашей комнаты, то услышали заунывное: «Ланфре-ланфра, горит печальная звезда, любовь последняя чиста…».
Оказалось, что наш домовой давал уроки стихосложения для нашего однокурсника Живко.
— Пиши так: «… лети в мой сад, голубка» — гордо вещал Донатий смущённому парню.
Живко быстро записывал на пергаменте, умело водя по нему палочкой.
