Обжигающее чувство

Он согласился возглавить эти испытания только потому, что здесь ему по крайней мере были гарантированы регулярные полеты. Руководство военно-воздушных сил не всякому могло доверить испытание новых моделей, к проекту были допущены только лучшие пилоты, но, естественно, во главе всей работы должна была стоять величина безусловная. Что ж, полковник Томас Уиклоу до сих пор был на голову выше всех. Том не сомневался в своих способностях — он работал, как проклятый, чтобы достичь этого уровня. Да, конечно, умом, острым зрением и мгновенной реакцией его наградила природа, но все остальное было результатом долгой учебы, практики и постоянных тренировок — до тех пор, пока каждое движение не стало безошибочно автоматическим.

Сейчас Уиклоу было тридцать пять, но его реакция была быстрее, чем у молодых выпускников летных школ, да и зрение оставалось стопроцентным.

Да, впереди еще столько полетов… если, конечно, ему дадут такую возможность. Уиклоу слишком быстро продвигался от звания к званию, похоже, что в будущем году он уже получит и первую звезду.

А тогда… тогда хорошо, если останется время хотя бы на тренировки. Он любил ВВС, не хотел оставлять их, поэтому мысль о том, чтобы навсегда приземлиться, казалась ему невыносимой. Жизнь станет серой и пресной без яростной борьбы со стихией и техникой, без пьянящего чувства смертельной опасности.

И вновь Уиклоу вспомнил Эвелин Лоусон, воинственный вызов ее пронзительных глаз. Он так ясно увидел перед собой ее глаза — темно-зеленые, с мерцающими золотистыми искорками в глубине… Он представил, как она будет смотреть на него — снизу вверх, распростертая в постели, а он будет возвышаться над нею, как Галиаф.

Он приручит эту дикую лошадку, сделает ее кроткой и ласковой. Иного не дано!

У Эвелин были особые требования к одежде вообще и к удобству в частности, поэтому каждый день она тратила очень много времени на то, чтобы правильно одеться. Если какая-то вещь вдруг упорно не подходила, Эвелин безжалостно снимала ее и заменяла другой.

Каждое утро, перед тем как выйти из дома, она садилась, наклонялась, поворачивалась, разводила руками и поднимала их над головой, чтобы убедиться, что и на сей раз она оделась так, как надо, и, стало быть, целый день ей будет легко и удобно. Не хватало еще отвлекаться от работы из-за какого-нибудь натирающего кожу шва или неудобного покроя.

Одежда вообще была ее своеобразным пунктиком.