Обжигающее чувство

 — Сперва найди ее, эту свою женщину, а потом приказывай ей!

Багровый туман поплыл перед глазами Томаса.

— Не смей отталкивать меня, — донесся до него его собственный хриплый голос. — Ты моя, что бы ты ни говорила. Только моя!

Она снова попыталась освободиться, ее зеленые глаза метали яростные молнии. Если ему кажется, что, причинив ей боль, она успокоится, то он глубоко заблуждается! Эвелин хотела заорать на него, по сдержалась и лишь ядовито заметила:

— Мы с тобой провели пылкий уик-энд в постели — и что с того? Это не дает тебе никаких прав на меня! Я прекрасно знала, что ты не любишь меня, но даже и не предполагала, что сможешь поверить, будто я способна на предательство! Что ж, это был хороший урок и теперь…

— Замолчи! — сдавленно крикнул он.

— Не смей затыкать мне рот! — в бешенстве заорала Эвелин. — В следующий раз, когда я лягу в постель с мужчиной, я сначала…

— Ты никогда не ляжешь в постель ни с кем, кроме меня!

Он тряс ее за плечи — так сильно, что голова Эвелин болталась из стороны в сторону.

Мысль о том, что она может лечь в постель с другим мужчиной, была невыносима, она взорвала последние остатки его самообладания и бешенство выплеснулось наружу, как лава — раскаленная и расплавленная. Эвелин принадлежит только ему, и он никогда не отпустит ее от себя!

Томас накрыл губами ее губы, руки его сомкнулись в шелке волос на ее затылке. Он почувствовал вкус крови на губах — своей или ее, он не знал, — но этот солоноватый ржавый привкус пробудил в нем свирепые первобытные инстинкты.

Он хотел заклеймить эту женщину клеймом собственника, опалить ее плоть своей плотью, чтобы она никогда не смогла освободиться от него. Прилив желания охватил его. Ему захотелось как можно быстрее ощутить под собой это мягкое нежное тело. Он сдернул с нее брюки, затем трусики…

Эвелин лежала неподвижно, зачарованно следя за его действиями. Она всегда чувствовала железный контроль, которым Томас сковал свою душу, она обижалась на него за это, но вот внезапно плотина прорвалась — и обнаженная сила и ярость его чувств стали почти пугающими.

Она видела жестокий блеск его глаз, чувствовала несдерживаемую силу его рук, когда они срывали с нее одежду, — и его неистовство разжигало в ней ответную страсть, готовую вот-вот выплеснуться и соединиться с его бешенством. Она услышала свой безумный крик, а потом ее руки запутались в густых черных волосах Тома, изо всех сил прижимая его к себе.