Обжигающее чувство

— Итак, ваша карточка все это время была заперта в вашей комнате?

Эвелин еще раз глубоко вздохнула… Что-то не похоже, чтобы это ее успокаивало. — Да.

— Вы уверены в том, что дверь была заперта?

— Да. Я всегда дважды проверяю замок.

Капитан бросил на нее скептический взгляд:

— «Всегда» — это очень точное определение, оно ко многому обязывает. Это значит: абсолютно. Вы никогда не забываете дважды проверить замок?

— В этот раз полковник Уиклоу сам при мне запер дверь.

Капитан вопросительно взглянул на Томаса, тот кивнул.

Глаза Уиклоу были полуприкрыты, и Эвелин никак не могла понять их выражения.

— Значит, вы утверждаете, что карточка была при вас. По показаниям приборов вы пришли на свое рабочее место ровно, — он сверился с документами, — в 22.30.

— В это время я находилась в постели.

— Одни? — бесстрастно спросил капитан.

— Это значит, что никто не сможет подтвердить ваших слов. Вы говорите, что были в постели, а приборы показывают совершенно другое.

— Ну поговорите же наконец с Филом Роджерсом! — раздраженно воскликнула Эвелин.

 — Просто спросите у него и убедитесь, что я не лгу!

И тут раздался голос Томаса:

— В четверг утром, мисс Лоусон, когда я зашел в лазерную лабораторию, вы быстро очистили экран и выключили пульт. Что вы хотели скрыть от меня?

Оглушенная, она молча смотрела на Томаса. Неужели он так же уверен в ее вине, как и капитан Стоун? Но ведь он же знает… Эвелин попыталась собраться с мыслями, вспомнить, о чем он спрашивает.

Утром в четверг?.. Он страшно напугал ее тогда. Да-да, она попыталась инстинктивно ударить его, а он схватил ее за руки. Она помнила, что что-то набирала на пульте — просто так, чтобы хоть чем-то занять себя и справиться со странной реакцией на появление этого человека. Но вот над чем она тогда работала? Господи, она совершенно ничего не помнит!

— Я не помню! — устало ответила она.

— Да бросьте, — усмехнулся Томас. — Вы все помните, у вас феноменальная память!

— Я не помню, — повторила она, глядя прямо ему в глаза.

И с ужасом прочла в них презрение. Даже больше — ненависть. Да, ненависть, причем совершенно особую. Холодную ледяную ненависть, и это было ужасно. Он смотрел так, как будто готов был без всякого сожаления разорвать ее в клочья.

Чудовищность этого открытия совершенно парализовала Эвелин. Она едва могла дышать, судорожный ком сжал горло, а сердце билось так медленно, что, казалось, вот-вот остановится.